Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

olga

Мели, Емеля

Советская (как, впрочем, и всякая «тоталитарная», хотя, по сути, — заботливая) цензура была своего рода холодильником, предотвращающим продукты, так сказать, мысли от гниения — в надежде, что когда-нибудь придут более умные люди и эту «продукцию» рассортируют.

Однако, когда холодильник разморозили, пространство всей страны наполнилось смрадом, и те самые люди, которые когда-то ратовали за его разморозку, стали, не менее пламенно, требовать его повторного включения. «Интеллектуальным» символом такого идиотизма был так называемый «философ» Зиновьев: до перестройки — выдающийся антисоветчик, после неё — не менее пламенный советчик. Впрочем, его, что справедливо, никто не слушал, потому что человек, называющий себя философом, не может быть настолько дураком, чтобы изначально не определиться с критериями.

Испорченный холодильник уже не подключить к сети, которая является, в данном случае, выстраданной, проверенной на опыте, системой ценностей, и поэтому теперь «свобода слова», никому не нужная, совершает своё бессмысленное течение в канализационных водах истории. А немногие оставшиеся в живых и не переобувшие на лету былые антисоветчики с неизбывной ностальгией вспоминают те времена, когда их писания внимательно, исключительно по долгу службы, прочитывал хотя бы один человек — штатный сотрудник КГБ.

Теперь такими пустяками, никак не связанными с денежными потоками, никакие спецслужбы уже не занимаются.

Как говорится, мели, Емеля.

Но Емеля почему-то молоть не хочет, а жаждет устроиться на службу к «Левиафану» каким-нибудь сборщиком налогов.

Поди ж ты, какая эволюция.
olga

Из Плутарха

По замечанию новых писателей, афиняне вежливо называют пристойными, смягчающими смысл именами некоторые предметы, чтобы прикрыть их нежелательный характер: например, распутных женщин называют приятельницами, налоги — взносами, гарнизоны в городах — охраною, тюрьму — жилищем.
olga

Кондрат Копейкин, националист и философ

Кондрат Копейкин — главный русский националист. Почему главный? Потому что он сам себя таким считает.

Кроме того, он считает себя философом. Какую философскую систему создал Кондрат — этого не знает никто. Но сам Копейкин уверен, что Кант — это позавчерашний день. И ему все верят. Сам Копейкин сказал!

Чем занимается Копейкин? Мечтает. Мечтает о том, что в обозримом будущем власти поумнеют настолько, что подарят ему усадьбу с живописным видом и большим штатом прислуги. А сам Копейкин будет сидеть у огромного окна, за антикварным столом и писать. Что? — Какая разница! Когда ему дадут усадьбу, он обязательно напишет нечто эпохальное.

Однако пока усадьбы нет, Кондрат перебивается, как может: там напишет, сям проконсультирует. Денег катастрофически не хватает.

Но, подобно тому, как артисты обеспечивают себя на год вперёд, изображая, в течение зимних каникул, Деда Мороза, так и Кондрат постоянно ждёт своего нового года.

Новый год для него — это информационный повод в виде мелкой (но желательно крупной) стычки бирюлёвских гопников с бирюлёвскими же гастарбайтерами. Тогда, и только тогда, о Кондрате вспоминает телевидение и просит его высказаться по «русскому вопросу».

Кондрат говорит неинтересно — вязко и уныло. Никто не принимает его в расчёт. Но за многие годы уже сложилось такое поверье: главный русский патриот, да тем более философ — это именно Кондрат.

Однако, к его большому сожалению, никаких существенных стычек на национальной почве давненько не происходит. Кондрат сидит на кухне, завернувшись в байковый халат, и скучает. По стене ползёт таракан, за окном дымят трубы.

Усадьбы нет и не предвидится.

Философии — тоже.
olga

Тапочки (Драма)

Действующие лица:

Михаил, амнистированный
Елена, его жена


Ранним утром, ещё затемно, Елена проснулась от тихого, но методичного звука швейной машинки. Накинув халат, она вышла в гостиную и застала мужа за работой: высунув от усердия язык, он самозабвенно строчил.

— Миша… — шёпотом произнесла она. — Очнись, Миша, ты уже на свободе. Твои тапочки остались в далёком прошлом. Для нас начинается новая жизнь. Да ты здоров ли?

Амнистированный откинулся на спинку стула, блаженно улыбнулся и ответил:

— Вполне, дорогая, вполне. Более того: я как никогда здоров. И не просто здоров. Я теперь — просветлённый.

Жена, наклонившись к швее-мотористу, тревожно пощупала его лоб.

— Вот именно! — уточнил он. — Наконец-то я постиг смысл жизни: десять лет заключения не пропали для меня даром.

— Смысл? Какой смысл?

— Смысл жизни, моя козочка, заключается в служении ближним и в соответствии своему призванию, и оно открылось для меня только теперь. И знаешь, каково оно? Тапочки! Но только до сих пор, пока я их шил подневольно, я их ненавидел. Но зато теперь, на свободе, я их возлюбил — возлюбил, как свободный, истинно свободный человек. И сегодня ночью, пока ты ещё спала, меня осенило: я наконец-то понял, каким швом нужно обрабатывать заготовку для стопы. Нет-нет, совсем не тем, каким нас заставляли обрабатывать её в колонии, совсем не тем… Вот смотри…

Машинка застучала с удвоенной скоростью, и на лице амнистированного снова засияла блаженная улыбка.

— Вот каким делом я теперь займусь! — торжествующе воскликнул он, не отрывая руки от колеса, а ноги — от ритмически стрекочущей педали.

— Но послушай, Миша… Ты же, кажется, уже зарёкся… зарёкся заниматься бизнесом.

— Нет, дорогая, это будет совсем не бизнес. Бизнес — это абстракция: тысячи вагонов, сотни тысяч людей, финансово-промышленная империя… Нет, это скучно, это пройденный этап. А вот тапочки — это конкретика, это нечто живое, осязаемое, тёплое, общественно полезное.

— И что?... — жена в ужасе закатила глаза.

— Ничего, — ответил виртуоз швейной машинки. — Как только я усовершенствую этот новый, инновационный шов, я зарегистрирую ИП, и мы откроем маленькую мастерскую на дому, приобщим к нашему делу детей, внуков…

Супруга амнистированного потеряла сознание и, лишившись чувств, медленно сползла на пол.
olga

Так говорил Конфуций

«Позорно быть бедным и безвестным в стране, в которой царит справедливость. Но так же позорно быть богатым и уважаемым в бедной стране, в которой нет справедливости».
olga

Анатомия тщеславия

Любые человеческие страсти и даже пороки так или иначе укоренены в человеческой природе, представляя собой то или иное гипертрофированное природное свойство. Объяснимы, например, и обжорство, и блудливость, потому что одушевлённому существу свойственно утолять и свой голод, и свои половые потребности.

Правда, природа во всём знает меру. В отличие от человека.

И только одну свою страсть человек создал сам, совершенно искусственно — тщеславие.

«Я мыслю — следовательно, я существую», — сказал философ. Человек, одержимый тщеславием, скажет: «Обо мне говорят — следовательно, я существую». Когда о тщеславном не говорят, он впадает в глубокую тоску и даже утрачивает желание жить.

Изначально тщеславному хочется, чтобы о нём говорили только хорошее. Однако когда ничего хорошего о нём не говорят, он согласен и на то, чтобы о нём говорили и плохое. Абстрагируясь от природной брезгливости, он и сам себя вымажет грязью, полагая, что хоть тогда-то о нём заговорят.

Нет, всё равно не говорят: мало ли на свете клоунов, чтобы обращать внимание на ещё одного?

Чтобы удовлетворить своё тщеславие, люди идут не только на заведомый позор, но и на значительные расходы, оплачивая услуги рекламной саранчи. Однако даже и самая навязчивая реклама привлекает к нему лишь мимолётное внимание: деньги быстро иссякают — а страсть так и остаётся неудовлетворённой.

Однако именно эта страсть приносит поставщикам услуг доходы, превышающие совокупный доход всех рестораторов и содержателей весёлых домов.
olga

Эльвира Барякина и Джин-Лу Тринтигнант

Вот здесь

http://www.liveinternet.ru/users/habby/post111117265/#BlCom531990857

Эльвира Барякина явила себя мастером художественного перевода, открыв нового автора по имени Джин-Лу Тринтигнант.

Ей говорят: «Мадам, это Жан-Луи Трентиньян (Jean-Louis Trintignant)», но она упорно не соглашается: «Честно говоря, я сомневаюсь, что это писал Жан Луи».

Слово Барякиной — закон! Если она не верит, то, значит, так оно и есть. И кто в этом посмеет усомниться, тот просто некультурный и необразованный человек.

P.S. Когда я редактировала переводы с английского языка, мне встречались и пророк Мозес, и философ Дескартес, но теперь Джин-Лу Тринтигнант, разумеется, вне конкуренции.
olga

Философ, Фигляр и Судья

К вопросу о философе Галковском, компании хулиганов, отмечавших в метро поминки по поэту Пригову, и элементарном здравом смысле

Проходя по базарной площади, Философ остановился в толпе народа, которая, хохоча и гогоча, наблюдала, как на подмостках беснуется Фигляр, время от времени обнажая свой зад.

- Безобразие! - воскликнул Философ. - Какое падение нравов! Где она, наша тысячелетняя культура, единственным наследником которой я являюсь?

Несколько зрителей, отделившись от толпы, присоединились к Философу и стали краем уха слушать его диатрибы, в то же время не отрывая взоров от неприличных, но забавных ужимок Фигляра.

Между тем из здания городской магистратуры, находившейся тут же, на площади, вышел уважаемый согражданами Судья, только что вынесший справедливый приговор по чрезвычайно важному, сложному и запутанному делу. Судья был бледным и усталым. Он спешил домой, где его ждали семья, луковый суп и покой. Он не обращал никакого внимания ни на ужимки Фигляра, ни на празднословие Философа, потому что завтра, на рассвете, ему предстояло возвратиться в магистратуру, где его ждало новое, ещё более сложное дело.

Однако один из зевак, стоявших в толпе, которая внимала то Фигляру, то Философу, прикоснулся к рукаву его одежды, привлекая его внимание.

- Что скажете, почтенный? - спросил его зевака, указывая глазами то на Фигляра, то на Философа.

- Вижу двух клоунов, - ответил он. - Поведение одного извинительно, потому что он фигляр, а поведение другого - нет, потому что он называет себя философом.

И, высвободив свою руку из пальцев зеваки, поспешил к себе домой, прокладывая путь через толпу.
olga

Зайчик и Ёжик (Сказка)

Ёжик сидел на пеньке и плакал. Рядом с ним стоял погасший фонарь.

Летевший через поляну зайчик ударился в темноте лбом о пенёк и от неожиданности остановился.

"Ё!.." - начал было он свою возмущённую речь, но, услышав тихие всхлипы, тотчас же её прервал.

"Эй, ты кто?.." - тревожно спросил он.

"Ё... ё..." - продолжал всхлипывать ёжик.

"А чего плачешь, Ё?" - спросил зайчик.

"Фо... фо... фонарик... фонарик погас", - ответил ёжик.

- А зачем тебе фонарик?

- Я ищу... искал человека.

- Зачем?

- Ну, как Диоген... Искал - и не находил. А вот теперь уж точно не найду.

- А зачем тебе человек? Чего в них хорошего, в людях? Хочешь со мной дружить? Давай я тебе анекдот расскажу! Ну не плачь, не плачь, пожалуйста! - зайчик захотел погладить ёжика по голове, но укололся.

- Э, да ты не только плакса, но ещё и колючий... Не буду я с тобой дружить. - И зайчик поскакал своей дорогой, пытаясь не натыкаться в темноте на сучки и коряги.

...Ночью, когда он спал у себя в норке, его разбудило тихое шуршание листьев.

"Ё!.. - встревожился зайчик. - Это кто там?"

"Я", - сокрушённо ответил ёжик.

"Ну и зачем ты сюда пришёл? - усмехнулся зайчик. - Ты же искал человека... Диогена... А я - кто? Я - лопоухий... Иди, ищи дальше".

Ёжик молчал, но не уходил.

Зайчик осторожно высунул мордочку и протянул лапку. "Ну и ладно, пусть уколюсь", - снисходительно подумал он.

И он действительно не укололся: на голове ёжика не осталось ни одной иголки, но зато она была влажной и липкой от капелек крови.
olga

Плюрализм, или За что боролись

В своё время, забрасывая в общественное сознание понятие плюрализма, Горбачёв и его заказчики, разумеется, не могли предполагать, что оно станет не только разрушительным, как бы им того хотелось, хотя отцы перестройки почему-то были убеждены, что русский народ настолько туп, что даже и плюралистически мыслить он будет по чьей-то указке.

Но плюрализм по-прежнему жив, по-прежнему существует, хотя его усиленно глушат, словно водкой, Петросяном и апологией потребительства.

Его глушат, а люди, хоть ты тресни, всё равно думают, и ничего с этим не поделаешь.

"Единственное бесспорное завоевание демократизации - плюрализм", - стыдливо отправдываются отцы перестройки.

Вот и я так думаю.

Мне говорят: "Да как Вы смеете!

Вы - религиозная фундаменталистка, как не стыдно!"

А я отвечаю: "Плюрализм".

Мне говорят: "Да как Вы смеете!

Вы - национал-социалистка и антисемитка, как не стыдно!"

А я отвечаю: "Плюрализм".

Мне говорят: "Да как Вы смеете!

Вы - защитница тоталитаризма и деспотизма, как не стыдно!"

А я отвечаю: "Плюрализм".

За что боролись...