Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

olga

Прокрутите уже Ткачёва в стиральной машине, или Нелепая мода на жалкую брутальность

Вот, думаю, отчего пошла мода на таких человеконенавистнических попов, как Дмитрий Смирнов (правда, это крупный бузинесмен и мизантроп с обманичивой внешностью Деда Мороза трудится на своей коммерческой и, с позволения сказать, душепопечительной стезе уже многие годы) и Андрей Ткачёв, советующий прокручивать женщин в стиральных машинах и колошматить их до потери сознания?

Думаю, с одной стороны, это закономерная реакция на таких маслянистых жоли-гарсонов, как Артемий Владимиров, но, с другой стороны, это льстит крепостной натуре нашего народа и его инфантилизму. Отчего наши мужчины, работая на самых ничтожных, самых бесполезных должностях, где их унижает даже собака дворника, любят после работы смотреть всякую псевдобрутальную муть вроде бесконечных «Морских дьяволов»? О, это вам объяснит любой психолог. Кажется, это называется механизмом замещения — воображать себя смелым и наглым, хотя в действительности ты труслив и забит.

Невероятно, но факт: тонких (умом, а не обязательно фигурой) и вдумчивых священников у нас не любят. Их почему-то именуют «католиками», хотя почему внимательность и вежливость должна быть достоянием именно католика, а не любого ответственного пастыря — решительно не понимаю.

Зато когда Ткачёв раздаёт свои человеконенавистнические тумаки, это почему-то приветствуется. Почему? — По застарелой крепостной привычке, не иначе. «Правильно, барин, правильно меня учишь», — с благодарностью говорит конюх, выплёвывая на навоз зубы, выбитые суровым барином.

Однако не обольщайтесь: батюшке Ткачёву и его клонам до «сурового барина» — как до Пекина раком. Думаю, что за зверской маской псевдоправдоруба скрывается жалкое, психически искалеченное собственными семейными неудачами существо, которое щедро делится своей ущербностью с не менее ущербными слушателями.

Хотя действительно добрый пастырь сделал бы, наверное, героическую, пусть и обречённую попытку поднять людей из того духовного навоза, в котором они живут, а не закопать их в нём по самые гланды.
olga

Кто бы мне ответил

Почему украинские вышиванки — это плохо, а удмуртские национальные костюмы бурановских бабушек — это очень хорошо?

И каким образом национальный костюм или его элементы связаны с фашизмом?

Спасибо за внимание.
olga

Щит на вратах Цареграда

Биомасса так называемого «российского общества» отлично управляема. Почему? — Потому что она не вырабатывает собственных идей. А почему не вырабатывает? — Потому что не думает сама. — А почему не думает? — Потому что нечем думать.

«Из искры возгорится пламя». Ну да: в наше общество легко бросить любую, абсолютно любую идею — и оно тут же возбуждается. Мгновенно возбуждается, но, к счастью, так же быстро и гаснет.

Некоторое время назад совершенно аполитичные до того времени граждане внезапно массово возбудились и стали требовать «честных выборов». Вчера ещё безмозглые курицы обсуждали шмотки, а сегодня им отчего-то захотелось «честных выборов». Почему? Зачем? Никто не может понять, но вдруг захотелось. Курицы захлопали крыльями и слетелись на митинг: в том сезоне были модны митинги.

«А что вам надо, граждане?» — спросили власти. — «Честных выборов», — ответили курицы. — «Хорошо, — ответили власти. — Пожалуйста, что хотите: удесятерите число наблюдателей, а мы оснастим каждый избирательный участок десятком видеокамер».

Курицы что-то проквохтали, непонятно что, и разлетелись по своим курятникам. И, что удивительно, начисто потеряли интерес к проблеме выборов. Странно.

Хотя нет, ничего странного: российское общество (в отличие, кстати, от украинского) живёт какими-то дискретными, блуждающими идеями. Ну понятно: своих оно не вырабатывает и потому становится лёгкой добычей любого, кто в этом сезоне горланит особенно громко и ведёт себя особенно нагло.

В том сезоне калифом на час был Навальный. Сейчас Навальный уже не в моде. А, ну да, лесом спекулировал, «Почту России» обманул, лося убил. Нехороший человек.

Всё, тему «честных выборов» уже отыграли и сдали в архив. А теперь что?

А в этом сезоне, курицы, в моде экспансионизм. Нам срочно нужны проливы, щит на вратах Цареграда и так далее. Зачем, почему? — Никто не знает. Но всем нужно.

Но это временно. В наступающем сезоне Пугачёва родит из пробирки ещё пару двойняшек, и все переключатся на Пугачёву. А потом кто-нибудь помрёт, и все начнут виртуально плакать, в течение суток.

Короче, уже совсем скоро щит Цареграда будет не в моде. Вернее, «не в тренде», как теперь принято говорить по-русски.
olga

Цена "креативного класса"

Механизм действия нынешнего «культурного сознания» я бы определила просто: он работает, так сказать, по методу кнопки. Такое впечатление, будто кто-то, невидимый, эту кнопку нажимает — и то или иное имя вдруг становится модным, все начинают твердить его, как попугаи. И логика здесь бесполезна. Личный вкус как таковой тоже отсутствует. Спросишь: «Вам, конкретно, нравится этот автор, художник, артист?» — «Нет, ну как сказать… все же говорят…» — «Вы можете назвать конкретный источник авторитетного для вас мнения?»

Нет, он не может. «Все говорят» — вот и весь источник.

А потом вдруг кто-то, невидимый, эту кнопку отжимает — и медийная персона проваливается, как в тартарары. О ней уже не говорят. Спросишь: «Ну вы же вчера нахваливали Н. А сейчас почему не нахваливаете? Он дисквалифицировался? Стал хуже?» — «Нет, ну как сказать…»

Да никак. Кнопку отжали — вот и всё. Теперь это имя уже не в тренде.

Вот вам и вся цена «креативного класса».

«Миланские буржуазные свиньи» — как метко (и, пожалуй, на века) назвал вас Мандзони.

Хоть вы и не миланские.
olga

О нашей славной молодёжи

Дмитрий Анатольевич танцует, в стиле восьмидесятых, и пишет в «Твиттере», но имеет ли он понятие о том, какова современная молодёжь? — Ни малейшего. Да и не он один. Люди, которым хотя бы за тридцать, любят бранить молодёжь, а вот я, уже на шестом десятке, отношусь с ней с большим уважением и интересом. Ну а те, кто говорят, что она тупа, колется и пьёт, или занимается безудержным потребительством, мечтая лишь о том, чтобы примазаться к власти, видят только маргиналов. Однако молодёжь en masse вызывает у меня самые положительные чувства. Ей уже давно не интересны найт-клабы. Но, с другой стороны, её вряд ли завербуют старые пердуны от маргинал-политики, и каштаны из огня таскать для них она, конечно, не станет. С одной стороны, она достаточно революционна, но, с другой стороны, она и не менее осмотрительна, и это радует.

Расскажу об одном славном представителе московской молодёжи, плавную речь которого я с большим удовольствием, хотя и поневоле, слушала в течение часа в столичной маршрутке, намертво стоявшей в вечерней пробке.

Рядом со мной сидела дама, которая, собрав губы в куриную жопку, читала роман Сенкевича «Камо грядеши», а сзади сидели два молодых человека: один говорил, другой слушал, даже не прерывая своего собеседника репликами. Говоривший юноша начал говорить ещё стоя в очереди на маршрутку. Это был худощавый брюнет без головного убора, с наушником в одном ухе, одетый с таким элегантным изяществом, словно он только что вышел из первейшего миланского бутика. И при этом он не производил впечатления человека, заботящегося о своей внешности. Природное изящество — это или дано, или нет.

Ну а потом этот представитель как бы золотой молодёжи, основательно промёрзнув на осеннем ветру, вошёл в наше джихад-такси и начал, в полной тишине, заливаться соловьём. Сограждане были злыми, угрюмыми и усталыми, культурная дама пыталась читать Сенкевича и недовольно дёргала плечиками, а юноша рассказывал приятелю о своей жизни. Его жизнь оказалась такой же простой и элегантной, как его полупальтецо с шарфиком. В этой жизни не было места ни найт-клабам, ни манифестациям протеста. Но зато в ней было место девчонкам, работе, к которой он относился с философическим здравомыслием, и, наконец, «жизни для души».

Работа, к моему удивлению, оказалась работой грузчика в фирме по доставке холодильников. Как же обманчивы стереотипы, если стереотипная элегантность юноши указывала, казалось бы, на «успешного менеджера»! Отнюдь. Юноша обладал самым независимым нравом, и работа клерка явно не пришлась бы ему по душе. В работе грузчика, конечно, немного творческих перспектив, но зато это честная работа, и это честный и трудный кусок хлеба. А дальше? А дальше будет видно. А пока — честно и трудно: сколько холодильников доставил, столько, пропорционально, и получил. Есть клиенты нормальные, а есть жмоты. Причём жмоты — это не бедные, что было бы естественно, а как раз богатые. «Я с клиентами вообще-то не скандалю, мне по барабану, получите, распишитесь, но бывают такие фрукты…» И тут он красочно рассказал про некую мадам Гершензон. Ей доставили холодильник, и она подняла хай: почему его ручка упирается в её буфет? «Я говорю: к холодильнику-то у вас есть претензии? А она мне про свой буфет и про то, что продавец обещал ей прислать ребят, чтобы его переставить. А я ей: мадам, так звоните продавцу, какие проблемы. А она мне: ты чего хамишь? А я ей: а зачем вы мне тычете? И разве я вам хамлю? Вот телефон, звоните продавцу. А она мне: да кто вы такой? А я ей: а вы расписываться будете? Или холодильник уносить обратно? А она мне: нет, пусть мне переставят. А я ей: это не в моей компетенции…» — «Чем дело-то кончилось?» — заинтересованно спросил приятель. — «Подписала, куда ж она денется. Ишь, жиды, думают, что им тут всё можно».

Юношу уже можно принимать в «Союз русского народа», хотя он вряд ли занимался теоретическими изысканиями в этой области. Опыт, чистый опыт, и ничего более.

А потом он начал рассказывать о жизни самой по себе, о своём хобби: парень регулярно ездит к своему приятелю в один из подмосковных городов, где администрация одного бывшего дома культуры выделила этому самому приятелю помещение, где тот оборудовал отличную студию звукозаписи. И там наш грузчик «для души» играет рэп.

И, я уверена, играет его неплохо.

А вы говорите, «Твиттер»… «Твиттер» — для маргиналов, Дмитрий Анатольевич. А молодёжи некогда заниматься этим онанизмом. Да и, сами понимаете, в этом, в силу возраста и природного здравомыслия, нет ни малейшей потребности.
olga

Так говорило одно ЛКН

«Национальный флаг пристёгивается к делу лишь для обмана масс, как популярный флаг, удобный для прикрытия контрреволюционных замыслов национальной буржуазии... И если буржуазные круги… старались придать национальную окраску [нашим] конфликтам, то только потому, что им это было выгодно, что удобно было за национальным костюмом скрыть борьбу с властью трудовых масс»
olga

Афоризм в стиле Козьмы Пруткова

Человек с раздутым самомнением подобен господину в модной фрачной паре, у которого шутник написал на спине неприличное слово. Господин гордо вышагивает по улицам, несказанно собой довольный, и не берёт в толк, отчего ему в спину смеётся проходящая публика.

P.S. Да-да, это я опять о несравненной Барякиной!
olga

"Кто там в малиновом берете?", или Почему я не люблю Татьяну Ларину

Одним из общепризнанных, а потому и никем не опровергаемых мифов является миф о Татьяне Лариной как идеальной национальной героине, на которую положено равняться всем особам женского пола — сначала незамужним девушкам, а потом и замужним дамам.

А по мне, так эта Татьяна Ларина — довольно-таки противная особа, и равняться на неё совершенно не следует, потому что в женщинах любого и возраста, и семейного положения весьма противны обе эти крайности — когда, с одной стороны, вешаются на шею, предлагая себя в жёны или подруги, и когда, с другой стороны, говорят: «Я вас люблю (к чему лукавить?)» и при этом посылают вон.

Так почему же Татьяна Ларина (вернее, уже не Ларина, а мадам генеральша) «послала» Онегина?

По официальной версии — из добродетельности и чувства долга.

А вот если судить по тексту и контексту — то из довольно-таки мелкой и пакостной бабской мстительности: ты, Женя, не взял меня, когда хотела тебя я, так вот теперь, когда меня хочешь ты, утрись, Женя, ничего тебе не обломится. Око за око, зуб за зуб!

Ну и «кака така любовь?»

По-моему, никакой: никаких русских, православных, традиционных, домостроевских ценностей Татьяна Ларина (вернее, уже не Ларина) в себе не воплощает.

Более того, при таком раскладе Татьяна Ларина — это, наоборот, одна из первых феминисток в мировой литературе, и весь смысл её «гордой» речи, обращённой к безутешному Онегину, можно суммировать в классических словах: «Все мужики — козлы: сами не знают, чего им надо».

А если мужики — козлы, то их, соответственно логике Татьяны, нужно «проучить». А «проучить», согласно логике феминистки, можно только одним способом — «не дать». Ну а поскольку феминизм, в зависимости от эпохи, использует риторику, адекватную самой эпохе, то в данном случае, естественно, он камуфлирует себя общепринятой риторикой:

«Но я другому отдана;
Я буду век ему верна».


А теперь вдумайтесь, что они на самом деле содержат, эти слова. Очень просто: люблю одного (в своих сексуальных фантазиях), сплю с другим. Ну и чем положение Татьяны Лариной, по сути, отличается от положения высокопоставленной куртизанки, дамы для легализованных эскорт-услуг?

Оно конечно: сама Татьяна к этому не стремилась, а, судя по её собственной версии, всего лишь вняла мольбам «старушки-матери» с её незавидной судьбой оказаться в положении родительницы двух глупых дочерей (тот, которого хотела бы видеть своим женихом старшая, по рассеянности грохнул на дуэли жениха младшей).

Хорошо, предположим. Предположим, «бедная Таня» находилась в глубоком унынии от того, что парень, которому она вешалась на шею, деликатно ускользнул из её объятий. Предположим, что в таком, глубоко неудовлетворённом, положении ей действительно «все были жребии равны» и она равнодушно отдала свою белую ручку первому попавшемуся «папаше», которого порекомендовали ей родственники.

Предположим. Но так то было сначала. А потом, к моменту встречи с бедным Женей на балу, Татьяна Дмитриевна явно вошла во вкус. Малиновый берет (то есть со шмотками у неё всё в порядке, и уже не надо перешивать маменькиных капотов)… испанский посол (то есть, опять-таки, тусовка, при уважаемом муже, оказалась весьма и весьма гламурной — не в пример тем свиным рылам вместо лиц, которые ей приходилось созерцать на родительских застольях)… Ну и, наконец, она, в качестве светской дамы и звезды столичного бомонда, навечно смыла с себя клеймо робкой и неуклюжей провинциалки из категории «Понаехали тут».

В общем, сделка, в которой Татьяна, при заключении сделки, исполняла самую пассивную роль, роль передаваемого с рук на руки одушевлённого предмета, в итоге оказалась более чем удачной — удачной настолько, что можно было, кокетничая, сказать:

«А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что в них?»


(Именно такова, в концентрированном виде, суть очередного интервью очередной «успешной женщины», которая, довольно оглядывая свой «модный дом», начинает обличать «всю эту ветошь маскарада» и ностальгически вспоминать уютный деревянный домик в родной Сызрани, запах свежеиспечённого бабушкиного хлеба или цветущей сирени в скромном палисаднике.)

Итак, Татьяна лицемерна, мстительно-лицемерна. И, самое главное, любит добродетель (то есть, в данном случае, супружескую верность) не ради неё самой, а ради тех бонусов, которые положение добродетельной женщины даёт в «приличном обществе».

И отказывает она Евгению вовсе не потому, что считает своим религиозным долгом хранить полуподневольную верность мужу, а потому, что ей не хочется измараться в глазах «общества».

«Что ж ныне меня преследуете вы?», — спрашивает она Евгения и, не давая ему времени ответить, сама отвечает за него, приписывая ему собственную логику и собственную мотивацию:

«Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен
И мог бы в обществе принесть
Вам соблазнительную честь?»


О чём свидетельствуют эти слова? — О том, что Татьяна не допускает даже и мысли о том, что Онегин, каким он стал теперь, может полюбить её просто так — то есть не за «модный дом», не за малиновый берет, не за знакомство с испанским послом и не за сомнительную честь похвастаться перед приятелями своими донжуанскими успехами.

А почему бы, собственно, не допустить такой мысли? Ведь если когда-то она сама полюбила его «просто так», не наводя сведений о наследстве, которое оставил бедному Жене дядя самых честных правил, то почему бы и ему, в свою очередь, не полюбить и её «просто так», помимо и вопреки её положению, модным знакомствам, цацкам и даже умело обработанной красоте?

Чего ж тут странного? — Всё течёт, всё изменяется, люди многогранны, и далеко не всегда удаётся их понять и оценить сразу. Вот и Евгений: тогда не понял и не увидел, не рассмотрел — а сейчас повзрослел, и годами, и разумом. Сейчас — увидел. Ну так и за что тогда бить его тапком?

Итак, Татьяна тщеславна и мстительна. И система её ценностей, несмотря на декларативное презрение к «ветоши маскарада», — самая что ни на есть приземлённая, материальная, изощрённо-корыстная, дополнительным доказательством чего является то, что она КОМПЛЕКСУЕТ, комплексует по поводу своего уже неюного, по тогдашним понятиям, возраста:

«Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была».


Вот именно: в гламурном мире «моложе» и «лучше» — синонимы: молодая плоть (потому что «важному генералу» Татьяну в своё время сватали именно в качестве молодой плоти) лучше зрелой и подержанной. Татьяна Дмитриевна, следовательно, ехидничает и злится: если, мол ты, Женя, не захотел меня тогда взять в качестве молоденькой целки, то сейчас-то чего: я же сейчас хуже, не так ли?

Нет, не так. Потому что бедный Женя и в данном случае бескорыстен, и, если бы в его системе ценностей женская плоть подразделялась на телятину и говядину, то он, разумеется, предпочёл бы телятину. А тут… тут для него Татьяна — это не столько женщина, сколько… как бы это сказать… эхо далёкой мелодии, голос души, которого он раньше не слышал, а вот теперь услышал. И заглядывает он ей, судя по тону его удивительного по искренности письма, отнюдь не в декольте (хотя, разумеется, и им бы он, как знаток, не пренебрёг), а в глаза. А она, в ответ, смотрит ему даже не в лоб, а куда-то поверх головы, устремив глаза на мысленную икону своего тщеславия.

«Подите прочь, болван!»

Она этого, конечно, не сказала, но зато выразила сполна:

«Все мужики — козлы».

«Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражён».


В самом деле, он этого явно не заслужил. Что он такого плохого сделал? С какой стати? Объективно говоря, ведь, при всех его недостатках (собственно, недостатках общества, от которого, как известно, не может быть свободен ни один человек), он повёл себя как благородный человек — прежде всего потому, что в своё время не злоупотребил чрезмерным доверием молоденькой дурочки. А ведь если б злоупотребил, скрасив тем самым сельское уединение? Смогла ли бы тогда Татьяна щеголять в малиновом берете в обществе испанского посла?

Очевидно, что нет.

Ну и кто же тогда, если судить по фактам, оказался, на самом деле, русским душою?

По мне, так бедный Женя — дитя и продукт своего времени, но, по гамбургскому счёту, чистый и честный человек.

И отнюдь не богатая Таня, эта ломака и ещё одна дама с камелиями, достойная, на мой взгляд, отнюдь не панегирика, а скоропортящегося французского водевиля.
olga

Гламурный коммунист товарищ (господин) Пилочкин

Владимир Ильич Пилочкин был похож на вождя мирового пролетариата не только именем и отчеством: большой и мудрый ленинский лоб венчал его круглую и объёмистую голову. Коньком Владимира Ильича, достигшего возраста в четверть века, была политическая борьба. Окинув своим проницательным взглядом социально-политический горизонт, он понял, что либеральная идея обречена и что ставку нужно было делать на счастье трудового народа. Который за ним, Ильичом, конечно, потянется. Но только при условии, что ареной действия Владимира Ильича станет город-герой Москва. Однако Пилочкин был уроженцем славного города Тамбова. Надо было срочно исправлять положение.

И Пилочкин поехал на Съезд. На Съезде он выступил с обширным докладом о задачах текущего момента, умял в буфете десяток бутербродов с севрюгой (Владимир Ильич не мог похвастаться стройностью стана) и победно огляделся в поисках нового поворота своей судьбы, которая не замедлила оказать ему снисхождение, явившись в облике юной журналистки Надежды Константиновны Букашкиной. Букашкина, вступив в пору своего гражданского совершеннолетия, имела крашенные в радикальный чёрный цвет волосы и портрет Че Гевары на футболке поверх пышного бюста. Владимир Ильич внимательно посмотрел на Че Гевару и остался доволен. "Товарищ Пилочкин, не могли бы вы изложить своё понимание текущего момента для молодёжного журнала "Бухаем вместе"?" - спросила его, стреляя хорошенькими глазками, юная Букашкина. Владимир Ильич солидно откашлялся и произнёс: "Текущий момент... хм-м-м... чреват серьёзными проблемами, которые... которые... нам с вами стоило бы обсудить в спокойной, так сказать, обстановке... в кафе, например". Надежда Константиновна с удовольствием согласилась.

На пятой чашке кофе с седьмой булочкой Букашкина раскололась. Выяснилось, что у неё имеются: а)отец (двухкомнатая квартира прилагается), б)мать (аналогично); в)дедушка (аналогично). На следующий день Владимир Ильич надел костюм-тройку, взял Надежду Константиновну под крендель и обошёл все три квартиры. Из инспекционного рейда выяснилось, что а)отец - жмот, б)мать - странная, в)дедушка - добрый. Не говоря уж о том, что дедушкина квартира находилась в весьма выгодном для Пилочкина районе. Пилочкин поговорил с дедушкой Поликарпом Матвеичем о земле и воле и уже через неделю переселился к нему из Тамбова под дымовой завесой нежных чувств к крашеной Наденьке.

Через два дня Поликарп Матвеич, неслышно ступая в войлочных тапочках, уже подавал по утрам Пилочкину кофе со свежеиспечённым хлебом, но Владимир Ильич не всегда это замечал, потому что в это время читал газету "Взвейтесь, кострами" и не имел возможности поприветствовать почтенного старца даже и кивком.

Через неделю Владимир Ильич уже хорошо знал содержимое буфета и шифоньера, потому что Поликарп Матвеич провёл для него по своей квартире экскурсию.

А ещё через три дня Пилочкин провёл в квартире Поликарпа Матвеича Интернет и теперь руководит коммунистическим движением, не снимая махрового халата.

Революция продолжается, господа!
olga

О боли и страдании

Я очень выносливый человек. К физической боли совершенно не чувствительна. В позапрошлом году сломала средний палец левой руки - даже не заметила. Просто подвернулась на высоком каблуке, упала на асфальт, притормозив рукой, потом пошла дальше. Пришла в учреждение, а женщина при входе упала в обморок: сломанный палец торчал вовне, как крючок, под девяносто градусов. А я просто не заметила.

Во время родов я молчала как партизан. "Женщина, вы о чём думаете? Почему не кричите? Вам что, не больно?" - возмутилась акушерка. "А что, кричать надо?" - "Поговорите мне тут". Я открыла рот с намерением покричать, но быстро его закрыла. Как-то неудобно было, неприлично: кругом - белый кафель, торжественный солнечный свет, как в церкви. Некрасиво. Это было бы диссонансом. И я устремила свой взгляд на часы. "Чё ж так долго-то, ёлки-палки?"

Но вот, по законам компенсаторики, душевная боль... Она меня выбивает, напрочь. Невозможно ни подняться, ни пошевелить рукой. Ничего не болит - и при этом постоянный болевой шок, как у человека, который ещё не успел сгореть в трансформаторной будке.

Странное существо - человек, да...