Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

olga

Соотечественники, или Генетический паспорт россиянина (Эпопея)

Пока Милена отдыхает. Юрик и его горочка

Оставив, на время, училку Милену с её семейством сидеть за пластиковым столиком и кушать, вместе с комарами, обугленные шашлыки, обратим свой взор на коррупционера Юрика. Он, как и Милена, являет собой образец домовитости и семейственности, является столпом современного российского общества. Пока его жена — главный санитарный врач крупного города — объезжает свои владения, свою кормовую базу, на служебной машине, собирая взятки с владельцев кафе и ресторанов из-за подлинных или мнимых тараканов, — коррупционер Юрик трудится, отделывает свой дом. Наверное, он надеется дожить до лет Мафусаила, если сейчас, в свои шестьдесят с лишним, он его только отделывает, и в его ангаре нет ничего, кроме прочных, как в бомбоубежище, бетонных стен.

— Я бы мог нанять рабочих для отделки, мне это ничего не стоит, — сказал мне Юрик, рассчитывая на зависть, понимание и восхищение этой странной тётки в калошах, — но я люблю всё делать сам.

— Похвально, — ответила я. (К счастью, соотечественники не понимают сарказма.)

От скуки Юрик решил сделать, как он сказал, «горочку» для внучки. Внучка Юрика — существо капризное, избалованное, привыкшее к отечественным и зарубежным паркам развлечений, — как впоследствии выяснится, эту горочку проигнорирует.

Впрочем, обо всё по порядку. В позапрошлый сентябрь, когда отдыхающая публика, наконец, разъехалась по своим квартирам и офисам, а я занялась моим любимым делом, то есть подготовкой грядок для посадок луковиц тюльпанов, к воротам Юрика подъехала машина, и в течение четверти часа раздавался звук сбрасываемых досок. Пораскинув своим слабым умишком, я предположила, что вскорости подъедет фургончик с гастарбайтерами, чтобы сооружать Юрику веранду или беседку. О, как же я была далека от истины!

Дело в том, что по своему дореволюционному, то есть советскому, образованию, Юрик — инженер и, в качестве такового, начертил, наверное, немало чертежей и выработал соответствующий навык если не промышленного, то гражданского строительного конструирования.

Целый сентябрь Юрик трудился, как муравей, имея в виду гипотетическое благо любимой внучки. Неотступно визжала циркулярка, мешая мне сосредоточиться на повествовании о жизни иезуитского колледжа, но Юрик был, естественно, в своём праве и не услышал от меня ни просьб, ни жалоб.

Наконец, это циклопическое, высотой в три этажа, сооружение было готово, и я с тоской смотрела на мои саженцы каштанов и тиссов, подсчитывая, сколько веков им потребуется расти, чтобы скрыть от меня вид этого шедевра архитектуры, сооружённого из самых качественных, самых дорогих досок.

На торжественное открытие горочки Юрик привёз свою жену и свою внучку. Внучка, увидев это гигантское, с крутыми ступеньками, сооружение, заплакала и наотрез отказалась подниматься на этот эшафот. Чтобы вдохновить её, жена Юрика, чрезвычайно крупная женщина, поднялась на горочку сама и продемонстрировала, как надо кататься на пятой точке. Внучка заплакала ещё сильнее.

На этом сезон катания был закрыт и, похоже, навсегда, и Юрик перепрофилировал свою горочку под наблюдательный пункт. С тех пор он регулярно поднимается на свою горочку якобы для того, чтобы установить связь для своего мобильника, но при этом внимательно наблюдает за тем, что творится у нас. А у нас не творится ничего особенного — картошка растёт, розы цветут, кошка разгребает когтями грядку с бархатцами, чтобы комфортней справить свою нужду, и Юрик величаво нисходит по ступеням вниз.

…Либеральные граждане грезят о «прекрасной России будущего». Не знаю, насколько прекрасной она будет, я не доживу, но совершенно уверена: дом Юрика реквизируют и разместят в нём:

1. Правление колхоза.
2. Колхозный детский сад.
3. Начальную школу.
4. Склад зерна.
5. Фельдшерско-акушерский пункт.

А горочку, несомненно, сделают наблюдательной вышкой и установят на ней пулемёт, чтобы расстреливать желающих убежать из колхозного рая.

Отечественная история движется по кругу, чего вы хотите.
olga

Пусть уж лучше с криминалом

«Путин призвал защитить от криминала важные отрасли экономики», — сообщают в новостях.

Как говорится, в любом расследовании важно не выйти на самого себя.

Покажите мне хотя бы одну отрасль нашей экономики, у которой была бы иная духовная и материальная скрепа, кроме криминала.

Уберите из современной экономики криминал — и она рассыплется.

Нет уж, пусть уж лучше с криминалом, а то и куска хлеба не купишь.
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXIX

— Послушайте, Клара Ивановна, — спросил бывший генерал свою благодетельницу на следующий день. — Вот я тут вспомнил, как мы говорили с этим вашим… Иваном.

Старушка вздохнула.

— Нет, а может, он ещё жив, — попытался успокоить её Кузнецов. — Может, его увезли на секретный объект, он там работает под кодовым именем, и в один прекрасный момент…

Клара Ивановна махнула рукой.

— Да, вот мы с ним говорили про жирафов и свиней… Вы слышали от него эту теорию?

Клара Ивановна кивнула.

— Ну да, жирафы смотрят в небо, потому что у них шея длинная. Возвышенные особы, да… — проворчал Кузнецов. — Но ведь это им дано от природы, правда? Ну так и у нас, свиней, природа такая, и мы, стало быть, не виноваты. У жирафов вон сколько в этой длинной шее позвонков…

— Разочарую вас, друг мой, — ответила ангелическая бабушка. — У всех млекопитающих, включая человека, по семь позвонков. Только у свиней они укороченные, а у жирафов — удлинённые.

— Вот и я говорю, — обрадовался Кузнецов, — это от природы, а против природы не попрёшь.

— Нет, не так, не путайте причину со следствием. Позвонки укорачиваются или удлиняются в процессе эволюции, а эволюцией управляет знаете, что? — Желание. Если человеку достаточно земной пищи — ну, метафорически говоря, желудей, — то он и останется свиньёй, а если он тянется к небесной пище, то мало-помалу вырастает в жирафа. Я знавала и таких людей, которые начинали как свиньи, а выросли в жирафов. Всё возможно верующему, как говорится.

— О, так значит, и для меня не всё потеряно? — возбудился генерал.

— Почему нет? — пожала плечами Клара Ивановна и, заслонив ладонью, как козырьком, глаза, посмотрела в небо.

Старик проследил глазами за её взглядом, но так ничего и не увидел.

Конец
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXVIII

Прошёл год. За это время бывший генерал перебрал заборчик, распилил и расколол на дрова поваленные ураганом деревья из ближайшей рощи и даже отремонтировал, под собственное жильё, старый, ещё дедовский, дом Клары Ивановны, которая продолжала жить в собственном крошечном домике, работая над никому, кроме неё, не нужным сочинением по истории средневековой Европы. Между стариками наступил своего рода консенсунс: они жили рядом, каждый в своём мирке, и в погожие дни встречались на лавочке, для недолгих разговоров на хозяйственные темы.

Как-то, после майских праздников, Платон Анатольевич выпросил у своей благодетельницы скромную сумму, необходимую для поездки в столицу нашей Родины. «Попробую, голубушка, — сказал он, — похлопотать насчёт пенсии. В конце концов, сейчас другой президент, может, что и выгорит». И Клара Ивановна отсчитала ему из своей заветной коробочки несколько купюр.

На следующий день Кузнецов вернулся донельзя озадаченным и, даже не перекусив, вызвал Клару Ивановну на секретный разговор.

— Такое дело, Клара Ивановна, — сказал он. — Я тут встретился с одним… из моих бывших сослуживцев. Он целый год работал над одним… расследованием, а когда всё раскрыл, так его и выгнали, из органов-то. «Совсем, — сказали ему, — ты, старый, спятил, нашу организацию своим бредом позоришь». Ну, он и ушёл, гардеробщиком теперь работает.

— Слушайте, давайте короче, — ответила Клара Ивановна. — Времени остаётся всё меньше. Что мне за дело до каких-то гардеробщиков?

— Хорошо, короче, — кивнул головой бывший генерал. — Короче, он выяснил, что наш-то, бывший, — Кузнецов указал пальцем в небо, — превратился в таракана, а этот, нынешний, — он опять указал пальцем в небо, — его прихлопнул.

Клара Ивановна обречённо вздохнула.

— Я сначала и сам не поверил, — быстрым шёпотом заговорил Кузнецов, — но есть все доказательства. Это какая-то тайная нанотехнология от бывшего президента… как его… Сальваторе… радикального омоложения… порошок, белый порошок… Радикально омолаживает, да. Но вся фишка в том, что им надо было пользоваться в совершенно стерильных условиях, чтобы ни комара, ни мухи, ни какой блохи, а иначе… ну, какие-то секреции там… В общем, если по порошку проползёт муха, то человек, приняв этот порошок, превращается в муху, но сохраняет своё лицо и свои мыслительные способности, а если таракан…

— Понятно, — сказала Клара Ивановна. — Готова поверить. Но только были ли они, эти мыслительные способности?

— Ну… это… — бывший генерал замялся. — Не могу знать. Ну и история, да? Вы мне не верите?

— Охотно верю. В нашей стране и не такому поверишь.

И она резко встала, чтобы снять с листа пиона и раздавить жирного слизняка.

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXVII

— Миленькая, но мне некуда идти, негде жить, — заливался слезами бывший генерал. — Я теперь хуже бомжа, как видите. — Кузнецов скорбно указал на свой костюм.

— Да, но я-то вам не собес, — пожала плечами Клара Ивановна. — У вас, вы тогда говорили, и взрослый сын есть… где-то за границей.

— Сволочь, — резко ответил бывший герой спецслужб, — как есть сволочь. Пока здесь жил, был Женькой, а как обосновался в Англии, стал Юджином. Я ему тогда позвонил, после всей этой катавасии, просил приютить, так он наотрез отказался. Вы, говорит, папаша, человек токсичный, с вашим-то послужным списком. Да вас, говорит, сюда и не пустят. Прислал мне, гадина, пятьдесят фунтов. Ну и на что мне их хватило?

— А пенсию здесь оформить?

— Аналогичная фигня, как говорит молодёжь, миленькая. Меня даже на порог Пенсионного фонда не допустили. Вы, говорят, папаша, по новому закону иностранный агент. Пятьдесят фунтов из Англии получали? — Получали. Значит, иностранный агент, и ничего вам от нашей социально ориентированной власти не полагается.

— Выходит, вы и здесь токсичный? — Клара Ивановна наконец улыбнулась.

— Выходит.

— Ну тогда носите воду из колодца и заливайте её в бак.

— В какой? — удивлённо спросил бывший генерал.

— Да вон, на крыше душа бак стоит, рядом лесенка. Вода нагреется на солнце, помоетесь.

Бывший генерал с недоумением озирал деревянное строение.

— А туалет у вас…

— Рядом. А вы как думали?

— Я думал, вы женщина культурная…

— Культурная. А сортир на улице. Не нравится — границы открыты.

И обтрёпанный генерал, дребезжа пустыми вёдрами, поплёлся к колодцу.

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXVI

— Да будет вам… комедию ломать, — сдержанно сказала Клара Ивановна. — Я-то вам зачем?

— Матушка… заступница… — Кузнецов неожиданно для себя перешёл на церковнославянский. — Совесть замучила.

— Ну так сходите в церковь, покайтесь. — По лицу старушки было совсем не понятно, шутит ли она или говорит всерьёз.

— Но я ни в чём не виноват, миленькая… вы же помните… Что моя жена погибла от этого вашего… Рассольникова, так я к нему не в претензии и даже наоборот. А какого адвоката я нанял, каких мне деньжищ это стоило! А какой пустяковый срок… этому вашему… дали! Что, разве не так?

Клара Ивановна кивнула.

— Да и потом… меня сам... — Кузнецов поднял глаза к небу. —… сам просил его ликвидировать. Нет, не просил, приказывал. И что же я? Я ему сказал: «Да хоть режьте!»

— А вот это вы врёте! — воскликнула Клара Ивановна с юношеским задором. — Видите эту капусту, эту рассаду?

Бывший генерал едва разглядел на грядке несколько фиолетовых стебельков.

— Сорт «Антрацит», — с гордостью сказала огородница. — Мне её Митрофан Митрофанович подарил, сам сюда приезжал. И он мне про вашу… смелость всё рассказал. Ну что за подлая порода! — добавила она в сердцах. — Вот вас уж Бог наказал, а вы всё.. хорохоритесь.

Платон Анатольевич залился неподдельными слезами.

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXV

В одно прелестное майское утро, напоённое ароматом цветущей сирени, к ветхой деревянной, крашенной в зелёной цвет и никогда не закрывавшейся калитке огородика с домиком в деревне Каменка подошла странная фигура в виде совершенно обтрёпанного старика в донельзя заношенных старорежимных кедах и выцветшей кепке с надписью «Олимпиада-80». Работавшая в огороде сухая, словно выжженная на солнце старуха распрямила натруженную поясницу и выжидающе, но без страха посмотрела из-за редкого забора на незнакомого странника.

— Клара… э-э… Ивановна? — сняв кепку, нерешительно спросил он.

Огородница без особого удивления кивнула.

— Войти можно? — спросил ходок и, не дожидаясь ответа, уточнил: — Чёртова уйма этих каменок в нашей области, оказывается. Пока я их все обошёл…

Клара Ивановна засеменила по самодельной саманной дорожке и провела за собой неизвестного на скамейку в саду, в тени молодого, но уже буйного винограда, а потом молча поставила перед ним, на столик, кувшин с холодным чаем и положила кусок печёного хлеба. Странник набросился на него, как блокадник, и, немного заморив червячка, представился:

— Кузнецов я, Платон Кузнецов, если помните. Бывший генерал.

— Почему бывший? — с интересом спросила Клара Ивановна.

— Выгнали взашей и раскулачили. Всё, буквально всё отняли… И в Испании, и в Албании…

— А, — отозвалась старушка. — Так у вас вроде коттедж какой-то был, с детьми и женщиной.

— Детьми! — горестно воскликнул оборванец. — Так они такие же мои, как и эти. — Он кивнул на двух толстеньких близнецов, ехавших за забором на своих велосипедах. — Марианка их, оказывается, прижила от директора ихнего канала, кучерявого такого.

— Бывает, — отозвалась старушка и спросила: — От меня-то вам что надо?

— Миленькая… кормилица… — странник, едва согнув ноги, бросился перед ней на колени. — На вас, добрая душа, одна надежда.

Клара Ивановна брезгливо поджала ноги в разношенных калошах поверх пёстрых шерстяных носков.

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXIV

Явившись на следующее утро с докладом к президенту, пресс-секретарь обнаружил совершенно пустые покои и, чтобы не поднимать преждевременного шума, сообщил об этом вице-президенту Анатолию Дмитриевичу, известному в кулуарах как Толик по прозвищу «Смартфончик в кроссовочках», с намёком на его детскую любовь к новеньким гаджетам и к подростковой обуви, в которой он, впрочем, никогда не бегал никаких кроссов.

Толик, пятидесятилетний мужчина с внешностью подопечного интерната для альтернативно одарённых детей и неестественно красными, вечно слюнявыми губами, рулил, по официальной версии, всей экономикой необъятной страны и потому считал себя великим экономом и не менее великим правоведом.

Ринувшись, в очередной паре своих знаменитых кроссовок, в президентские покои и убедившись, посредством своих выпученных глаз, в их полной пустоте, Толик тут же велел референту принести из Оружейной палаты шапку Мономаха и с пафосом водрузил её на свою курчавую шевелюру. После этого он погрозил кулачком величавому портрету президента Вольдемара и мстительно ему сказал:

— Накося-выкуси! — и тут же взвизгнул от боли, причинённой ему укусом злобного таракана, неизвестно как затесавшегося в эти стерильные покои.

— Сам выкуси, клоун ты недоразвитый, — просипел ему в ответ таракан, и мономах Толик тут же хлопнулся в обморок, предварительно изо всех своих слабых сил хлопнув по месту укуса пухлой ручонкой.

Так завершилась жизнь и судьба великого Вольдемара, повелителя Великой, Малой и Белой Руси, князя Тьмутараканского, Лугандонского и прочая и прочая, великого хозяина поддельных пробирок с мочой и бессмертного, как ему казалось, повелителя империи добра.

Но, увы, по этому поводу не было произнесено никаких величественных и скорбных речей, никто не возил его тело в золотом гробу, влекомом по исторической брусчатке чудо-тройкой белых коней. По поводу его кончины не пролилась ни одна слеза, не раздалось ни одного проклятия, и не получил за свои некрологи гонорара ни один журналист — ни правительственный, ни антиправительственный.

И даже тётя Глаша, уборщица в ранге майора спецслужб, не знала, чьи бренные останки она замела веником на серебряный совок и кто, вместе с другим мусором, упокоился в чёрном полиэтиленовом мешке, чтобы потом, вместе с прочими отходами цивилизации, стать частью круговорота веществ на мусорном полигоне близ бывшей деревни Фенькино.

Сик транзит, как говорится.

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXIII

Потянулись бесконечные дни. Кое-как напялив на себя узкий для него костюм Вольдемара, Нарцисс Яхонтович, прикрывшись шалью, принимал в своих покоях министров и лоббистов, всем давая чёткие, простые и справедливые указания, исполнение которых ставило администрацию в тупик. Слушая доклады о чудовищных коррупционных сделках и бездействии судов, Нарцисс Яхонтович стал всё чаще и чаще произносить слово «расстрелять» — и расстрелять прямо на Лобном месте. За закрытыми дверями придворные министры крутили пальцами у виска, но руководители спецслужб не могли ослушаться, и первым из охотничьего ружья начальник полиции расстрелял начальника строительства одного гигантского космодрома, уже много лет не выходившего из состояния котлована, в который безостановочно засасывало неисчислимые бюджетные миллиарды.

Народ возликовал, но, к удивлению, всякое государственное строительство в стране совершенно прекратилось: с одной стороны, никто не хотел созерцать, на Лобном месте, кровавую кашу из собственных мозгов, и, с другой стороны, без личного интереса и вдохновляющей идеи никто не хотел шевелить и пальцем.

Никто ничего не воровал, но ничего и не делал.

Нарцисс Яхонтович, впав в меланхолию, перестал принимать министров и лоббистов и целыми днями лежал на диване, играя на гитаре. Он никогда не читал никаких трудов никаких политологов, но на собственном опыте убедился, что управлять Россией не трудно, но совершенно бесполезно, и что нет ни таких кнутов, ни таких пряников, которые вызволили бы её из болота вечной прострации и того сна разума, который порождает не чудовищ, а всего лишь послеобеденную отрыжку. «Что царь, что генеральный секретарь, что подлый Вольдемар, что я, честный цыган, что ангел небесный — это здесь и при любом строе всё едино», — к такому он пришёл выводу и однажды ночью ушёл из этих опостылевших покоев, пиная сапогами золочёные двери и не встречая никакого сопротивления.

Выйдя через Спасские ворота на Красную площадь, он внимательно осмотрел памятник Минину и Пожарскому, ещё не затёртые следы чьих-то мозгов у Лобного места и, с гитарой за спиной, спустился по Васильевскому спуску.

И больше его никто и никогда уже не видел.

По крайней мере, в «этой стране».

Продолжение следует
olga

Террорист, или Жирафы и свиньи (Повесть)

XXXII

— Так что это ты там, поганец, говорил про плохих людей? Ты вообще кто такой? Кто тебе дал такие полномочия? — сиплым голосом зашептал таракан с человеческим лицом.

Однако Нарцисс Яхонтович обладал устойчивой психикой, благодаря которой люди его гонимого племени веками выживали в самых неблагоприятных обстоятельствах, и, уже ничему не удивляясь, сказал в ответ:

— А ты кто такой?

— Президент, — просипел таракан.

— А вот докажи.

Таракан угрожающе зашевелил усами.

— На меня твои усы не действуют, — ответил Нарцисс. — А хочешь, я организую тебе пресс-конференцию? Это я мигом. Только вот позову того, усатого.

— О нет, только не это, — тихо застонал таракан. — То-то будет позору. И для наших граждан, и для наших партнёров за рубежом.

— Ну вот то-то же.

— А это вообще что со мной? — тревожно спросил таракан, вальяжно развалившись на подушке. — Чьи это происки?

— Да не знаю я, ей-богу, — чистосердечно ответил Нарцисс. — Мне передали, проинструктировали, я и сделал.

— А маржа-то какая? — деловито поинтересовался таракан.

— Чего? — удивился Нарцисс.

— Ну и невежда. — Таракан рассердился. — Ничего в экономике не понимаешь. Из какого интереса ты это всё делал?

— Ради племени, — со всей прямотой ответил Нарцисс. — Сальваторе выделил нашим хороший городок на Сицилии. Пришлось отправляться с его поручением в вашу негостеприимную страну.

— Так это, значит, Сальваторе хотел меня извести? — поинтересовался таракан. — Вот бы не подумал. Мы с ним были такими друзьями…

— Эх, какие могут быть в политике друзья, козявка ты членистоногая, — резонно ответил ему Нарцисс.

— И то правда, — печально согласился таракан.

Продолжение следует