Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

olga

Пио Бароха. Таков уж мир (Роман). Перевод мой

XVII
Конча «Кокинера»


Теперь муж проводит всё время в своей мастерской. Он снял дом с очень большим амбаром — на улочке недалеко от аллеи Геркулеса*.

Поскольку он приводит туда девушек, и некоторые позируют ему голыми, я не решаюсь туда ходить.

До недавнего времени он рисовал семью цыган из района Триана*. Арселу говорит, что эту картину Хуан должен назвать «В чём только душа держится», потому что все портретируемые худы как щепки.

А недавно в один маленький театр с кинематографом приехала танцовщица по имени Конча Кокинера, и мой муж ходит за ней по пятам, надеясь сделать её портрет.

Кокинера, когда танцует, кажется очень народной, воплощая протест традиционных танцев против модернизма, наводнившего подмостки.

Другой здешний художник тоже хочет писать Кокинеру, и между ним и Хуаном возникло соперничество: они наперебой стараются угодить танцовщице, устраивая для неё ужины, катая её на автомобиле, приглашая на завтраки в кабачок «Эританья»…

Мы не знаем, кто из них двоих победит: похоже, что Хуан щедрее и активней, но зато другой лучше рисует.

Мне стало любопытно, и этим вечером мы вместе с Грасьосой и дочкой пошли в кинематограф, где танцует Кокинера.

Это женщина с зеленоватыми глазами, чёрными волосами, крепким туловищем, широкими плечами, большими руками и загорелой кожей.

Вначале она производит впечатление заурядной танцовщицы, но потом она преображается: она так стучит каблуками, что, похоже, под ней вот-вот затрещит пол; её глаза сверкают так, что становится страшно; губы кривятся, выражая презрение; она показывает белые и крепкие зубы и так яростно извивается, что из её волос вылетают шпильки. Она корчится, как разъярённый зверь, воспламеняя желания мужчин, которые ей аплодируют и кричат.

Вечером в столовой я сказала Арселу, что видела знаменитую танцовщицу Кончу Кокинеру.

— Её зовут Кокинера? — спросил меня Арселу.

— Да.

— Значит, она родом из Пуэрто-де-Санта-Мария.

— Почему вы так думаете?

— Потому что в Пуэрто собирают моллюсков, которые называются «кокинас», и нас, тамошних уроженцев, называют «кокинерос»*.

Арселу сказал, что ему надо сходить повидаться с Кончей. В самом деле, после ужина он пошёл к танцовщице и с ней поговорил.

Утром он мне пересказал свой разговор с ней.

Конча Кокинера была дочерью бедняков, живших в Пуэрто около Приораля*. Судя по всему, она вышла замуж за мошенника, которого Арселу называл «дурачком», и этот «дурачок», решив жить за счёт жены, водил её танцевать в кафешантаны. «Дурачок» был очень доволен, думая, что уже нашёл свою золотую жилу, когда Кокинера, бросив мужа, ушла с одним господинчиком из Хереса, и вскоре появилась как «звезда» в одном из лондонских мюзик-холлов. Кокинера разговаривала с Арселу с большой почтительностью, из уважения к его семье, занимавшей заметное положение в Пуэрто-де-Санта-Мария, и сказала ему, что смеётся и над Хуаном, и над его соперником-художником.

Если бы об этом узнал мой муж, то он бы яростно возненавидел Арселу.

Арселу спросил у Кокинеры, не собирается ли она съездить в Пуэрто, и она ему сказала, что собирается; когда закончится её контракт в Севилье, она отправится в Кадис и проездом побывает в Пуэрто, повидать своих родителей, которые всё ещё живы.

И действительно: Кокинера закончила танцевать здесь, и одновременно вечером Хуан сказал мне в столовой, прикинувшись равнодушным, что мы должны поехать в Пуэрто-де-Санта-Мария.

— Зачем? — спросила его я.

— А тебе не хочется съездить в Пуэрто? — спросил он у Арселу.

— Я ездил туда в прошлом году, повидаться с сёстрами.

— Это красивый городок, его стоит увидеть. Надо туда съездить на несколько дней.

Хуан решил, что там необходимо побывать, что и Арселу, и я сгораем от желания увидеть Пуэрто, и взял на себя необходимые приготовления.

Продолжение следует
olga

Займитесь делом

Телевидение регулярно транслирует жалостливые некрологические документальные фильмы об актёрах, спившихся от так называемой «невостребованности».

Игорь Старыгин два года просидел перед телевизором около телефона, который так и не позвонил, — в тщетном ожидании новой роли. Ролей не было — он пил.

Инна Ульянова, знаменитая «Маргарита Павловна» и «дама с лисой» — пила в одиночестве и в отчаянии стучала по батарее, чтобы её кто-нибудь услышал.

Из этих и подобных рассказов якобы вытекает та мораль, что режиссёры — сволочи, а коллеги — завистники.

Не без этого, конечно, но не в этом суть.

Кинопроизводство, как и так называемый издательский бизнес — это конвейерное производство, и актёр или автор имеют в этом производстве значение взаимозаменяемой детали. Мода на типажи сменяется быстрее, чем мода на фасоны платьев.

Человек человеку не волк, а скоропортящаяся деталь.

Публика всё время требует чего-то нового, сама не зная чего. Видимо, всё тех же анекдотических перемен.

Пейзаж за окнами её поезда должен постоянно меняться — всё скорее и скорее, чтобы даже не успеть его разглядеть.

Автор ей ничем не обязан и ничего не должен, он должен исключительно самому себе, в меру понимания себя и своей миссии.

И чем скорее он это поймёт, тем быстрее перестанет гипнотизировать взглядом молчащий телефон и, не тая ни на кого обид, но и ни на кого не возлагая надежд, займётся делом.

Если не тем, так иным: жизнь коротка, а дел много.
olga

Несчастная «прекрасная Франция», или Полклопа

Любопытно, что в советском фильме 1978 года «Д’Артаньян и три мушкетёра» троих из четверых мушкетёров играют актёры-евреи (Боярский, Смехов, Смирнитский). На этом фоне единственному из этих «друзей», русаку Старыгину в роли Арамиса, просто повезло: видимо, среди представителей избранного народа просто не нашлось человека с утонченными, согласно образу героя, чертами лица.

Так что кастинг производит впечатление совершенно комическое, поскольку в романе речь идёт о французских дворянах, озабоченных чистотой своей крови, ненавидящих торгашеское отношение к жизни и потому являющихся природными антисемитами.

А если учесть, что, по воспоминаниям режиссёра, фильм снимался в атмосфере непрерывного и непросыхающего пьянства артистической бригады, то понятно, почему он, с его песней про «полклопа», оказался таким популярным среди населения.

Потому что оно поддавало не хуже «элиты» и отличалось столь же низким культурным уровнем.
olga

Незавидная участь Хуана Карлоса, торгаша и клятвопреступника

Отставной король Испании Хуан Карлос прославился тем, что, являясь официальным, в духе времени, защитником животных, стрелял в Африке слоников, а в России застрелил доброго ручного медведя.

Кроме того, как достоверно доказывают многие исследователи, он застрелил не только слоников и мишку, но и своего родного младшего брата — четырнадцатилетнего инфанта Альфонсо. Правда, по официальной версии подросток погиб от неосторожного обращения с оружием своего старшего брата, но, как говорится, не делайте из нас идиотов. Инфант Альфонсо был подростком умным и осторожным и прекрасно отличал заряженный пистолет от незаряженного. А вот для чего восемнадцатилетний Хуан Карлос вошёл в родительский дом, прекрасно охраняемый, с заряженным пистолетом, а потом, без свидетелей, поднялся с ним в комнату младшего брата — это, как говорится, задачка для воспитанника детского сада. Ходили слухи, что Франко, думая о том, кому можно передать, для её сохранения, Испанию, определённо склонялся в пользу умного Альфонсо, а не его туповатого старшего брата.

У Франсиско Франко — государственного мужа, наделённого многими достоинствами и, пожалуй, справедливо заслуживающего хотя бы беатификации — был, к сожалению, один недостаток: справедливо считая себя, так сказать, местоблюстителем, он почему-то полагал, что Испании непременно нужен именно монарх, а не просто разумный руководитель — диктатор в бархатных перчатках.

В итоге Хуан Карлос, к которому Франко относился как к сыну, вызволив его из эмиграции, дав образование в Испании, стал — к большому несчастью для этой бедной страны — королём.

И первым его деянием на этом посту стало вероломное клятвопреступление, и он в одночасье — в силу природной подлости, сопряжённой с природной глупостью — устроил, не хуже Горбачёва, «перестройку» на испанский лад. Зачем ему это было надо — лучше не спрашивайте. Умственных способностей Хуана Карлоса на это не хватает. Наверное, какие-нибудь советники известной национальности посоветовали ему «демократизироваться», он и «демократизировался», с соответствующими прискорбными последствиями для испанской жизни и культуры, особенно кино.

О, каким тонким, глубоким, многожанровым было испанское кино при Франко! Какие экранизации классики, какие комедии, какие исторические фильмы! Не знаю, как определить связь между деградацией испанского кино при Хуане Карлосе и самим Хуаном Карлосом, но, думаю, подлость, пошлость и тупость заразительны, в буквальном смысле. Так что, за редкими исключениями, объясняемыми инерцией таланта режиссёров и актёров, испанское кино эпохи Хуана Карлоса представлено каким-то бесконечным «Домом-2»: съёмками какой-нибудь шалавы, лишённой не только трусов, но и дикции, — шалавы, которая с невозможной кашей во рту в течение полутора часов повествует о своих эротических фантазиях. И всё это называется «кинематографом новой демократической Испании».

Когда в 2014 году Хуан Карлос удалился от престола на покой, Испания вздохнула с облегчением. Правда, новый король, Фелипе, государственным умом не блещет, но держится, как и положено в Испании, с наружным достоинством. В Испании это называется «guardar apariencias». Фелипе не стреляет ни слоников, ни мишек, не демонстрирует любовниц, даже если они у него и есть. Ведёт себя, что называется, прилично, но и не более того. Так что испанцы (и далеко не только сепаратисты и республиканцы) всё чаще и громче задаются вопросом: «Ну и на черта нам эта хорошо причёсанная кукла мужского пола? Стоит ли тратить на эту фикцию монархии наши налоги?»

Думаю, и впрямь не стоит. А тем более если говорить о Бурбонах — этой импортированной из Франции, в результате династических игр, династии торгашей и лавочников.

Потому что только лавочник, каковым, несомненно, является Хуан Карлос, может, не хуже любого презренного коррумпированного чиновника, торговать своим положением и получать откаты за лоббирование каких-то строительных проектов.

Можно подумать, будто испанские налогоплательщики не обеспечили этому лавочнику жизни во дворце и ананасов в шампанском.

Незавидная участь: в преклонном возрасте нелегально пересекать границу, не хуже Януковича, чтобы потом доживать где-то свою жизнь, не заслужив ничего, кроме презрения и прижизненного забвения.
olga

Соотечественники, или Генетический паспорт россиянина (Эпопея)

III.

Наоми Кэмбелл

Пожилую и востроносую бабёнку из соседнего садоводческого товарищества в нашей семье за глаза никогда не называют Людой, но исключительно Наоми Кэмпбелл. Эта фигура речи, употребление слова в противоположном значении, называется антифразисом — в том смысле, что нет женщины более не похожей на Наоми Кэмпбелл, чем Люда. Люда похожа на иссохшую корягу, измученную хроническим пьянством (если бы коряги имели обыкновение злоупотреблять горячительными напитками, то они выглядели бы именно так, как наша Наоми Кэмпбелл).

Когда-то она даже была соучастницей убийства, совершённого от безделья, но потом переквалифицировалась и встала на тропу тихого воровства. Несколько раз на своём огороде я сталкивалась лицом к лицу с Наоми Кэмбелл, вооружённой железным совочком. Наоми Кэмбелл делала большие глаза, словно удивляясь столь неожиданной встрече, и начинала что-то лепетать насчёт того, что она обеспокоена здоровьем вышеупомянутого Коли, хотя совок в её руках красноречиво свидетельствовал о том, что она пришла воровать луковицы тюльпанов, гладиолусов и георгин. В анафемском черепе Наоми Кэмпбелл поселилась абсурдная мысль о том, что любой посадочный материал, выкопанный в чужом огороде тихим сапом, принесёт на её участке изумительные цветы и плоды. Говорить с Наоми Кэмбелл о существовании садовых центров так же бессмысленно, как объяснять Клаве пользу электронных платежей и парковки машины на гравии. Излишне говорить с ней и о правилах агротехники — почему-то она уверена, что всякую уворованную у меня или даже подаренную мною ей луковицу тюльпана (подаренную с одной-единственной целью — избавиться от её присутствия) лучше всего посадить в самую глубокую лужу. Настоятельно произносимое мной слово «дренаж» отскакивает от её корявого лба, как известный горох. В итоге луковица, что естественно, погибает, а виноватой в этом оказывается… известно, кто, автор этих строк.

Словом, живописная фигура нашей Наоми Кэмбелл как нельзя лучше подходит для того, чтобы проиллюстрировать ею вышеупомянутый «генетический паспорт россиянина».
olga

Эмилия Пардо Басан. Разорванные кружева (Перевод мой)

— Это было так глупо, настолько глупо, что именно поэтому я не хотела об этом говорить; люди всегда приписывают события глубоким и очень веским причинам, не замечая, что иногда нашу судьбу определяют пустяки, самые ничтожные «мелочи»… Однако эти мелочи кое-что значат, а для кого-то они значат слишком много. Сейчас я вам расскажу, что случилось, и я не понимаю, как этого никто не заметил; ведь всё это произошло прямо там, у всех на виду, просто на это не обратили внимания, потому что оно, действительно, произошло мгновенно.

Вам уже известно, что мой брак с Бернардо де Менесесом отвечал, судя по всему, всем условиям, гарантировавшим счастливую жизнь. К тому же, признаюсь, мой жених мне очень нравился, нравился больше всех мужчин, которых я знала и знаю; думаю, я была в него влюблена. Я жалела только о том, что не могла изучить его характер. Некоторые считали его агрессивным, но со мной он всегда был вежливым, обходительным, мягким, но я подозревала, что он пытается таким казаться, чтобы меня обмануть и скрыть неистовство своего угрюмого характера, и тысячу раз проклинала несвободу незамужней женщины, которой нельзя следовать за своим женихом, вникать в суть и получать достоверную информацию, верную до жестокости, потому что только она бы меня успокоила. Я попыталась подвергнуть Бернардо нескольким испытаниям, и он вышел из них с честью; его поведение было настолько безупречным, что я поверила, будто могу без всякого страха вверить ему и моё счастье, и мою будущность.

Наступил день свадьбы. Несмотря на объяснимое волнение, я, надевая белое платье, ещё раз обратила внимание на украшавшую её изумительную кружевную оборку, подарок моего жениха. Эти старинные и подлинные алансонские кружева, шириной в треть вары, принадлежали его семье. Они были изумительными — изысканного рисунка, прекрасно сохранившиеся, они были достойны музейной витрины. Бернардо мне их подарил, расхваливая их ценность, что меня раздражало, потому что, сколько бы ни стоили кружева, мой будущий супруг мог бы предположить, что для меня этого мало.

В тот торжественный момент, увидев, как они выгодно оттеняются плотным атласом платья, я подумала, что искусная работа означала для меня обещание счастья и что их ткань, такая нежная и, в то же время, такая прочная, скрепляла, своими тонкими переплетениями, два сердца. И эта иллюзия меня пленяла, когда я начинала идти к зале, в дверях которой меня ожидал мой жених. Когда, преисполненная радости, я бросилась к нему навстречу в последний раз, прежде чем принадлежать ему душой и телом, кружева зацепились за железный гвоздик дверного косяка, и так неудачно, что, решив их отцепить, я услышала характерный треск разрываемой ткани и увидела, как на моей юбке повис лоскуток изумительного украшения. Да, но тогда же я увидела и кое-что другое — лицо Бернардо, искажённое и обезображенное явным гневом; его глаза пылали яростью, а его полуоткрытый рот был готов произносить упрёки и проклятья… До этого не дошло, потому что вокруг него были люди, но в это краткое мгновение занавес поднялся, и за ним показалась его ничем не прикрытая душа.

Наверное, я изменилась в лице, но, к счастью, оно было скрыто тюлем вуали. Внутри у меня что-то трещало и разламывалось, и радость, с которой я переступала порог залы, превратилась в глубокий ужас. Выражение лица Бернардо было всегда таким же гневным, чёрствым и презрительным, но я обратила на это внимание только сейчас, и вместе с этим убеждением пришло и другое — что я не могу, не хочу связывать мою жизнь с этим человеком — ни тогда, ни когда бы то ни было… И, тем не менее, я продолжала идти к алтарю, преклонила колени, выслушала наставления епископа… Но когда он обратился ко мне с вопросом, правда — стремительная и страшная — сорвалась с моих губ… Это «нет» было произнесено само собой, я произносила его про себя… чтобы его услышали все!

— Но почему вы не рассказали об истинной причине, когда ходило столько сплетен?

— Повторюсь: именно потому, что всё было так просто… Они бы никогда не поверили. Простому и обыденному не верят. Я предпочла, чтобы люди думали, что за этим стоят причины, которые называют серьёзными…
olga

Светлана (Повесть)

XV.

— Ты, наверное, хочешь узнать, откуда взялся спирт в корольковских канистрах? О, об этом он, с детским простодушием, рассказал мне сам в редкие минуты просветления рассудка (не хочется сказать «разума», при отсутствии такового). Но прежде позволь сделать мне одно лирическое отступление. Я уже говорила, что, едва заключив со мной брак, он возлёг на диван с пультом и пирожками. Наверное, он считал, что это зрелище вызывает у меня умиление и обожание — по части самомнения, даже на почве своей ничтожности, Королькову, как я говорила, не было равных. И, тем не менее, иногда он с дивана вставал, чтобы, так сказать, поработать. Эти так называемые работы были самыми ничтожными — как по части общественной пользы, так и по части дохода. Для чего же он на них устраивался? — Потому что Корольков, не в ущерб его профессиональному безделью, был, так сказать, общественным животным, то есть обожал крутиться среди людей, махать руками, фотографироваться со всеми подряд и без умолку болтать языком. Для этого, собственно говоря, он время от времени и устраивался на какие-то необременительные и чисто детские работы, доходов от которых я не видела, потому что патриот Корольков продолжал столоваться за мой счёт. Например, однажды он устроился курьером в одно крупнейшее издательство, работающее по госзаказам. И что же я слышала за ужином каждый день? — «Мы продали книг на столько-то миллиардов… мы заключили контрактов на столько-то миллиардов…» «Мы», понимаешь? Думаю, так в дореволюционной России рассуждал, сидя на завалинке, лакей или конюх крупного землевладельца: «Мы купили столько-то имений, мы продали столько-то миллионов пудов зерна». Излишне говорить, что сам книгоиздатель Корольков не продал собственных книг ни на копейку, потому что он их не издавал. Зачем же он тогда открывал издательство, спросишь ты? — Чтобы заказать себе визитки с золотыми вензелями и подобострастно раздавать их более или менее влиятельным людям. С нулевым результатом, разумеется. И при этом он был всего лишь курьером чужого издательства. И это в пятьдесят-то с лишним лет! Кстати, ты, наверное, смотрела замечательный фильм «Курьер»…

— Естественно! Отличный сценарий, прекрасные артисты.

— Да, особенно исполнитель главной роли, играющий роль молодого неприкаянного парня, который до армии работает курьером какого-то совершенно бессмысленного журнала. Этот парень совсем молод, живёт с прибабахнутой матерью, которую бросил муж, мало представляет, чем он будет заниматься после армии, — но при этом на удивление наблюдателен и артистичен. Фильм заканчивается открытым финалом: парень встречается глазами с молодым солдатом, вернувшимся из Афганистана, и зрителю остаётся лишь догадываться, что станет с героем потом — вернётся ли он из Афганистана, если его туда пошлют, а если вернётся, то чем займётся на гражданке, станет ли он порядочным человеком или бандитом, потому что потенциально он может стать кем угодно. Да, кем угодно, потому что он ещё совсем молод, и всё будет зависеть от окружения, в которое он попадёт и которое вылепит из него всё, что угодно. Этому парню, курьеру, не было и восемнадцати. Королькову было далеко за пятьдесят. Он был лыс и беззуб, но в нравственном отношении он оставался всё тем же семнадцатилетним курьером, но это было совсем не трогательно, а, наоборот, омерзительно. Когда человек, находясь в возрасте, в котором в старые добрые времена люди подводили итоги и готовились к смерти, болтается по жизни, как известная субстанция в проруби, — это омерзительно, со всех точек зрения.

Итак, продолжаю. Наскучив работать курьером, Корольков стал деятелем искусства, то есть ушёл в натурщики. Если ты думаешь, что натурщиками работают исключительно аполлоны и венеры, то крупно ошибаешься. Нет, в натурщики берут абсолютно всех, людей любого возраста и любой комплекции, но при единственном условии — умении сохранять в течение учебного часа ту позу, в которую натурщика ставит преподаватель. Для этого нужно было быть хотя бы минимально трезвым, и Королькову приходилось держаться.

Да и как ему было не держаться ради возможности раздувать свой пресловутый капюшон самомнения на абсолютно пустом, пустейшем месте? Да, казусы случались совершенно фантастические, по своей нелепости. Например, однажды в коридоре Королькова встретил один скульптор, профессор этого училища, и сказал ему: «Послушайте, э-э-э (он даже не знал имени Королькова, что естественно), вы не смогли бы мне часок попозировать? У меня заказ на скульптуру одного академика, нобелевского лауреата, скульптура уже готова, но мне нужно проверить, как будет лежать складка на его брюках. А для этого нужна живая натура, понимаете?» Естественно, Корольков с радостью согласился, и не ради денег — ради иллюзии почувствовать себя заслуженным академиком и заслуженным скульптором. Представь себе: академик всю жизнь посвятил науке, добился выдающихся результатов, заслуженно заработал хорошие деньги. Скульптор всю жизнь занимался тяжёлой работой, достиг высот мастерства, признания и заслуженного богатства, а Корольков всю жизнь только рассказывал похабные анекдоты и воровал чужие заначки… От академика остались его открытия, от скульптора останутся его произведения. А от Королькова? — Только складка на штанах скульптуры заслуженного человека, и ничего более. Но даже и об этом «достижении» никто не узнает.

Я рассмеялась.

— А теперь, — продолжила Светлана, — я попрошу тебя вспомнить другое художественное произведение — рассказ Чехова «Душечка», героиня которого меняла свои жизненные интересы в зависимости от профессии очередного мужа. Когда она была замужем за антрепренёром — разбиралась в искусстве, когда за лесоторговцем — в пиломатериалах, когда сошлась с ветеринаром — в болезнях животных. Корольков, соответственно, воображал себя крупным деятелем книжного бизнеса, пока носился по Москве с бумажками чужого издательства, а когда он переквалифицировался в натурщики и сидел на подиуме в бутафорской строительной каске, изображая передового строителя, он, естественно, стал крупным искусствоведом. Слушая разговоры рисовавших его студентов, он запомнил несколько терминов, обозначавших разные детали и плоскости человеческого тела, и по вечерам, над тарелкой с супом, потрясал костлявой рукой, давая наименования фалангам пальцев и сокрушаясь о том, как их трудно правильно нарисовать — и это при том, что его собственные графические способности не выходили за пределы известного «ручки, ножки, огуречик».

Вот там, на этом поприще, он собственно, и своровал спирт. Дело в том, что среди обучавшихся в училище студентов были и китайцы, которых по какой-то причине их руководители отозвали на родину, и в мастерской они оставили свои вещи, в числе которых были и упомянутые канистры. Корольков произвёл их исследование, хотя его об этом никто не просил, вывез канистры в мою квартиру, а когда китайцы вернулись и хватились своих канистр, Корольков отключил телефон, нанял на украденные у меня деньги такси и приехал ко мне на дачу, так сказать, пилить дрова. Ну а дальнейшее тебе известно.

XVI.

— Нет, как раз не известно! — воскликнула я. — Ты не рассказала мне самого интересного — того, как патриот Корольков стал удобрением для твоих прекрасных цветов.

— В самом деле, — согласилась Светлана. — Ну, тогда слушай. Каждый раз, после своих возлияний, Корольков спал буквально мертвецким сном два дня. Проходя мимо этого безобразного тела, похожего на разложившийся при жизни труп, я думала: «Вот зачем живёт такой человек?» Однако из этого не следовало, чтобы я собиралась его убивать. Кто он такой, чтобы марать об него холодное оружие, пусть даже и в виде кухонного ножа? Кто он такой? — Король Ричард? Регент Глочестер? Наполеон? Марат? Царь Александр? Нет, всего лишь ничтожный приживальщик, исчезновение которого из книги жизни не будет ни замечено, ни оплакано никем. И я решилась положиться на естественный ход событий. В один прекрасный день, когда Корольков находился в очередной стадии своего трупного сна, я копала вот эту самую грядку под посадку пяти кустов роскошных сортовых георгин. Выкопав яму полуметровой глубины, я села на скамью, отдохнуть от трудов праведных, и тут явился, шатаясь, как от шторма, патриот Корольков. Схватив стоявшую около лавки лопату, он принялся копать яму дальше, хотя я его об этом совсем не просила. Что можно делать с человеком, который в состоянии «белочки» импульсивно совершает какие-то бессмысленные действия? — Не знаю, это знают профессиональные психиатры. Скорее всего, таким пациентам делают какой-то мощный укол и надевают на них смирительную рубашку. Но я не психиатр, а всего лишь скромный японист, и поэтому я просто села на велосипед и поехала кататься, надеясь, что по возвращении застану Королькова спящим, как всегда, мертвецким сном бессмысленного человека. Кстати, как ты думаешь, почему в России так много и так безобразно пьют?

Я пожала плечами.

Продолжение следует
olga

Вирус (Мистерия)

I.

Вседержитель собрал в своих эмпиреях своего рода госсовет, только небесный.

— Господа, — сказал он, отложив очки в сторону и погладив мягкой рукой свою пышную бороду. — Вот прямо не знаю, что мне делать с человечеством.

В ответ кто-то присвистнул.

— Да, — ответил председательствующий анонимному свистуну. — Действительно не знаю. Мой эксперимент вышел неудачным, простите старика. Уничтожить их всех ничего не стоит, надежд на их исправление и покаяние нет никаких, все ресурсы исчерпаны. Как думаете, коллеги?

Воцарилась тишина. В конце концов, они и сами были когда-то людьми. И вот ведь: осознали, покаялись, очистились.

— Да и вообще, — продолжил свои размышления Вседержитель. — Мой эксперимент оказался неудачным и с другой точки зрения, практической. Вот смотрите: ни одна женщина не превосходит своей грацией кошку, ни один человек не может сравниться своей зоркостью с орлом или стрекозой. Как полагаете, дружище Августин?

Блаженный Августин, всегда отличавшийся смелостью своих мыслей, сказал так:

— Уничтожить человечество просто, как говорится, пару пальцев. Но предварительно было бы интересно за ним понаблюдать. А что, если нам устроить охоту на пиранью?

— Это как? — заинтересовался Вседержитель.

— Вот я недавно смотрел одно кино…

Вседержитель погрозил ему пальцем, но потом смягчился.

— Ладно, — сказал он. — Ты умный, тебе можно. И что за кино?

— Кино как кино, но мысль интересная. Один человек выпустил в тайгу своих пленников, дал им уйти, но потом пошёл со своими охотниками по их следу и начал их отстрел, начиная с самых трусливых. Находчивые, внимательные, осторожные остались в живых.

— Какая дикость!

— Нет, это я только так, для примера. Можно попробовать выпустить на землю какую-нибудь, например, невидимую бактерию и смотреть, как будут вести себя люди.

— Прекрасная мысль! — воскликнул Вседержитель. — Эту охоту на пиранью устроит бактерия, верно?

— Верно, — кивнул головой Августин. — Вот я тут познакомился с новейшими разработками. Там в одной лаборатории изобрели такой вирус… Он невидим, неслышим, действует рандомно…

— А по-человечески можно сказать? Сколько можно бороться со словами-паразитами?

— Рандомно — значит случайно, так говорят компьютерщики. Термин теории игр.

— Но я же запретил играть!

— Я не играл, я только изучал, — ответил Августин. — Ну как, начнём охоту на пиранью?

Вседержитель оглядел своих советников и спросил: «Кто за?»

Проект был принят единогласно, без воздержавшихся.

Продолжение следует
olga

Очень своевременная книга, которую пора запретить

Как известно, разведчики аналогичны шпионам, а повстанцы — боевикам. И те, и другие одинаково героичны, а назвать их так или иначе — это всего лишь проблема «установки» и узкополитического (как правило, корыстного) интереса, а не истории.

Как говорится, всё зависит от того, по какую сторону запертой двери туалета ты находишься.

Историю, как известно, пишут победители (в прагматическим смысле, а не в духовном), и поэтому у Германии не было возможности снять многосерийный фильм про гнусного шпиона и «крота» Штирлица. Уверена, что этот фильм оказался бы не менее интересным, чем шедевр Лиозновой. Да, но только кто мог дать Германии после войны такую возможность?

В том-то и дело.

Сейчас, как я понимаю, отмечают какой-то юбилей Александра Фадеева, в связи с чем демонстрируют новую, многосерийную, киноверсию «Молодой гвардии». Фильм так себе, на четыре с минусом, смотреть его весь неинтересно и бессмысленно, потому что он представляет собой нудную серию красочных картинок, иллюстрирующих неизвестно какую концепцию (при отсутствии таковой у его создателей).

Да, но ведь в современных-то условиях «Молодую гвардию» следовало бы запретить, решительно запретить как пособие для современных молодых террористов, анархистов-боевиков и радикальных антигосударственников. Почему? — Потому что эксплуататорское государство ведёт себя в стране, по отношению к населению, «как оккупационная армия», по меткому выражению Герцена.

И, тем не менее, госструктуры от культурки (привет Мединскому, если кто его ещё помнит), финансирующие такие экранизации, до этого не допетрили (а чем петрить-то?).

А напрасно.

Правда, «Молодая гвардия» написана самим Фадеевым нудно, топорно и нескладно, да ещё по госзаказу (в своё время я читала её буквально из-под палки… школьной программы и испытала колоссальное облегчение, дочитав). Однако её предельно концентрированная версия, да в приложении к современности, — это в прямом смысле бомба.

Вот только убрать пародийных и картонных «фрицев» и заменить их домоткаными современными харями — будет самое оно.

Да, кстати о еврейском вопросе в «Молодой гвардии». Похоже, он был освещён автором близко к действительности. В том смысле, что когда немцы, по роману, сгоняют всех местных евреев в шахту, где закапывают их живьём, это взволновало только одного хлопца (одного, Карл, на весь Краснодон!). Да и то — не из чувства интернациональной солидарности или там «гуманизма», а исключительно потому, что он влюблён в молодую еврейку Соню, которой грозил этот «Бабий Яр» местного масштаба.

Что касается всех остальных жителей советского Краснодона, то одним это пофиг, а у других эта массовая казнь вызывает ощущение наконец-то совершившейся исторической справедливости.

Так вытекает и из самого романа, так подтверждается и историческими фактами.
olga

Политкорректная мура во славу толерантности, или Кому это надо

Я люблю Испанию. Я люблю Средневековье. Я люблю Толедо — знаю его, можно сказать, как свои пять пальцев, и все эти факторы, казалось бы, должны были заставить меня смотреть снятый в 2012 году испанский сериал «Толедо» с неусыпным вниманием.

Увы. Ничего более шаблонного, невыразительного, вялого и бессмысленного я ещё никогда не видела. Вы можете представить себе высокородных средневековых христианок, ходящих с распущенными волосами? И, тем не менее, все женские персонажи этого, с позволения сказать, сериала в публичных местах трясут локонами, преимущественно завитыми. Почему? — Потому что режиссёрам глубоко пофиг, поскольку продюсеры, судя по всему, заставили их отрабатывать чисто идеологический заказ «Объединённой Европы» и при помощи примитивных движущихся картинок доказывать, что христиане — подлые, гнусные и коварные, а иудеи — мудрые, чистые и бескорыстные. Да-да, это, оказывается, христиане, воспользовавшись какой-то «книгой Соломона», совершают ритуальные убийства! Ну надо же.

А между тем, если обратиться к истории, Толедо, в качестве королевской столицы Кастилии, оказался настолько осквернён иудейскими «художествами», что королю Филиппу (вернее, Фелипе) при виде всей этой красотищи было проще основать новую столицу — Мадрид — в чистом поле, чем разбираться с этим скопищем сановных «абрахамов».

Эх, да только кто в наше время изучает историю? Главное, чтобы у зрителей сложилось «политкорректное» мнение о межнациональных и межконфессиональных отношениях.

Правда, судя по чисто художественному качеству сериала «Толедо» (или, вернее, его минусовому качеству), редкая птица долетит до середины Днепра, но убытки от производства этой мути с удовольствием оплатят всякого рода «международные гуманитарные организации».