Category: игры

Category was added automatically. Read all entries about "игры".

olga

Простак (Повесть)

IV.

Явившись на следующий день в университет, Франц Кирхенгартен с удивлением обнаружил отсутствие своей фамилии в списке преподавателей, их лекций и семинаров, и поспешил в кабинет ректора.

Карл Мюнц, сидя за своим письменным столом, внимательно раскладывал пасьянс и, казалось, не замечал посетителя. Подождав около десяти минут, Франц деликатно откашлялся.

— Я к вам по поводу расписания, господин ректор, — начал он. — Почему-то в расписании занятий нового учебного года моя фамилия не числится. Вероятно, это ошибка… опечатка…

— Нисколько, дорогой друг, — бегло взглянув на посетителя, Карл снова погрузился в пасьянс. — Указание Министерства просвещения — заменять курсы древней и средневековой истории курсами истории новейших демократических прав и свобод, курсами высшей экономики и идеологической борьбы с тоталитаризмом.

— Но позвольте, — удивился Франц. — Я регулярно читаю Бюллетень Министерства высшего образования, и там, кажется…

— О, друг мой, это был устный приказ — и настолько спешный, что он, видимо, ещё не оформлен.

— Я уволен? — спросил Франц.

— О нет, зачем же! — ректор протёр батистовым платком свои очки и внимательно посмотрел на смутьяна. — Вы остаётесь у нас в резерве, а пока можете наслаждаться заслуженным отпуском за свой счёт.

Франц вежливо наклонил голову и ретировался.

Продолжение следует
olga

Диссидент Лариосик

Исчезновение трисвятейшего Бикиния, как мы уже отмечали, не заметил никто, или почти никто, и одним из этих диссидентов оказался архиепископ Лариосик, правая рука и, как небезосновательно говорили некоторые, природный сын испарившегося понтифика. Лариосик, плотный и круглый мужчина сорока с лишним лет, имел характер изнеженный и телковатый, совершенно не закалённый в дворцовых интригах доморощенной курии, что, собственно, объяснялось его природным происхождением от неоднократно упомянутой метрессы Ирки, официально считавшейся вдовой никогда не существовавшего протопопа. Правда, сплетники утверждали, что как в свои юные, так и в более поздние годы трисвятейший Бикиний наплодил, наподобие какого-нибудь Борджа, ещё немало других отпрысков, однако они оставались где-то далеко за кулисами, на приличном содержании, и фаворитом и официальным преемником почему-то оказался лишь телковатый Лариосик, который, ввиду полной обеспеченности своего будущего, не занимался ничем, кроме компьютерных игр и игры на фисгармонии, которую он терзал совершенно невозможным хоралами собственного сочинения. В курии трисвятейшего Бикиния его считали человеком неопасным и бесполезным, полагая, что когда Бикиний отправится к праотцам, они уж найдут способ сплавить этого природного сына куда подальше, водворив власть собственного конклава.

Но кто бы мог подумать…
olga

Юрик и движок

В жирной голове коррупционера Юрика колом засела сверхценная мысль: подключить к уже существующей, построенной на деньги пайщиков, электросети его должны бесплатно. Юрику терпеливо разъясняют, что столбы, провода, трансформаторы, работа электриков — всё это оплачивалось частными, а не бюджетными деньгами, и что подключиться к сети он может, как и все, на общих основаниях, то есть оплатив определённый взнос.

Однако Юрик принципиально не согласен и пишет. Пишет на сайты политических партий, в «Спортлото» и английской королеве. А тем времени на его участке безостановочно работает старый (ибо Юрик экономен), но чрезвычайно ядовитый движок, вызывая всеобщее возмущение. Одна почтенная бабушка с маленькими внуками, которым проклятый движок не даёт заснуть, даже плюнула Юрику в глаза, но Юрик совсем не оскорбился. Юрик считает себя великим стратегом и мастером экономии, полагая, что бесплатного электричества для себя он всё равно добьётся, а до тех пор сгодится и движок.

Взывать к совести Юрика, при отсутствии оной, бесполезно, и я как бы невзначай говорю мужу, что я уже договорилась с мужиками из одного села сдать им стоящий на подворье сарай, чтобы они занимались в нём работой по металлу.

Юрик стоит за забором и греет уши.

И мы продолжаем спектакль.

— Оно бы хорошо, — задумчиво говорит муж. — Но тут вроде уважаемый человек собирается жить… У него маленькая внучка…

На эту реплику «доброго следователя» я, в роли злой хабалки, отвечаю в деревенском стиле, с редкостной лаконичностью:

— Да и хуй с ними.

Юрик, как ошпаренный, бросается к машине и стучит по планшету.

Наверное, снова пишет в «Спортлото».

А ведь его всего лишь хотели подтолкнуть к осознанию причинно-следственной связи и закона рикошета.

Однако россиянину недоступно то, что доступно, как уже говорилось, собаке.

Нет-нет, время разъяснений уже прошло и не принесло никаких плодов.

Репрессии, репрессии, только репрессии! (Кстати, когда малолетние дегенераты подорвали кота петардой, я решительно призывала поступить с ними аналогично и в прямом эфире. За адекватное преступление должно следовать адекватное наказание. Разве не так?)
olga

Плюсквамперфектный друг

У каждого из нас есть друзья. Некоторые из них появляются, как черти из табакерки, лет через пятнадцать после того как мы их видели в прошлый раз. Значит, им что-то очень нужно, а люди из ближнего окружения не имеют желания им помогать. Значит, приходится поднимать из архивов запылённые и пожелтевшие записные книжки, номера в которые записывались ещё чернильными авторучками.

— Привет, — говорит давний друг из плюсквамперфекта.

— Привет, — отвечаешь, сдерживая зевоту.

— Как дела? (Ну да, большое ему дело до твоих дел.)

— Нормально.

— Чем занимаешься?

— Да так. (Отвечать долго и незачем.)

— Хочешь подзаработать?

— Ммм. (В слове: «Нет» тоже три буквы, но оно прозвучит невежливо.)

— Тут надо отредактировать одну книжку…

— Цена вопроса?

— Две.

— Чего?

— Тысячи.

— Чего?

— Рублей.

— За лист?

— За книжку.

— Объём?

— Ну… страниц пятьсот… Но книжка обалденная. Я бы и сам, но такой цейтнот, такой цейтнот…

— Спасибо за заботу, но у меня тоже цейтнот.

— Жаль, а я думал сделать тебе одолжение.

— Очень тронута.

— Ну пока.

— Пока.

Что подвигло далёкого друга к этому содержательному разговору? Далёкий друг работает в редакции. Начальство поручает ему отредактировать, левым образом, пятьсот страниц за пять тысяч. Сумма оскорбительно мала, но далёкий друг не имеет права отказывать своему начальству. И тогда далёкий друг идёт на уловку: он говорит начальству, что завален срочной работой, но готов поручить эту редактуру офигенному специалисту. Начальник пожимает плечами: «Ну давай». И тут выстраивается, в общем-то, очень простая пищевая цепочка: начальник получил от левого заказчика двадцать пять, двадцать положил себе в карман, пять оставил для сотрудника. Сотрудник делает вид, что готов передать эти пять «офигенному специалисту», но при этом собирается удержать в свою пользу три.

Вот вам и вся цена плюсквамперфектной дружбы.
olga

Познание продолжается

Осваиваю компьютерную игру про Лару Крофт.

Говорят, что и в этой области я делаю стремительные успехи.

Боже мой! Прожить большую часть жизни — и только сейчас приобщиться к этому выдающемуся произведению человеческого гения!

Однако, как говорится, лучше поздно, чем никогда.
olga

Сценка из замоскворецкой жизни

Марья Тимофеевна, замоскворецкая купчиха, хозяйка чаеторгового предприятия, встала с постели, перекрестилась на икону, самолично сварила себе на спиртовке крепчайшего, цвета сажи, турецкого кофию, накинула на плечи старый, весь в дырах, платок из козьей шерсти, сунула ноги в разношенные войлочные тапочки и села за стол.

Надев очки в металлической оправе, она достала из ящика гигантский гроссбух, кончиком платка протёрла костяшки счёт, залоснившихся до зеркального блеска, и принялась за работу.

В дверь робко постучали, а потом в комнату тихими стопами вошёл муж Марьи Тимофеевны — дворянский сын Степан Парамонович Бельский, некогда прельстивший сердце сироты своим умением показывать фокусы и рассказывать смешные истории.

Степан Парамонович, кашлянув, сел в кресло — дедово наследство Марьи Тимофеевны.

— Скушно, Машенька, — робко сказал он.

— Чего так? — не поворачивая головы, спросила купчиха.

— В театр бы сходить, душенька.

— В театр одни бездельники да прощелыги ходят, кому делами заниматься неохота. А ежели вам скушно, Степан Парамоныч, так на конюшне, что ли, помогите. Кучер-то мой совсем стар стал, а выгнать его грешно: он ещё моему папаше верой и правдой служил.

Степан Парамонович обиделся и пошёл к себе в комнату, раскладывать пасьянс.
olga

Активизм, или Зачем куда-то бежать?

Активизм - это бич. Я устаю от этих живчиков, у которых постоянно "нет времени". Они всё время куда-то бегут, лихорадочно смотрят на часы... Искры летят из-под их стоптанных ботинок, но они бегут по жизни всё быстрее и быстрее, всё обречённее и обречённее, но - неизвестно куда. Им надо всё время двигаться, идти, бежать, говорить не закрывая рта и неустанно жестикулировать. И, что самое характерное, в этом, как правило, у них нет ничего наносного: они свято верят, что действительно "делают дела". Хотя вот спроси у любого из таких живчиков, какие они у него конкретно такие, эти самые дела, он ничего на это не ответит. Каждый из них воображает себя Штирлицем, определяющим судьбы Европы и по этому поводу раскладывающим пасьянс из спичек. Каждый из них свято верит, что, раскладывая спички, он решает в уме очередную эпохальную геополитическую задачу под кодовым названием "Санрайз-кроссворд", хотя это ему только так кажется, потому что потом, смешав составляющие пасьянса, этими самим спичками он просто будет ковырять в зубах.

Но зато ему это - НАДО. Надо чувствовать себя "деловым человеком", обременённым делами, бесчисленными делами, хотя все его "дела" сводятся, как правило, к работе старшим помощником младшего бухгалтера в фирме, которая занимается мелкооптовой торговлей пробочными подмышечниками. Иногда такому активному товарищу очень хочется сказать: "Охолони, друг! Отдохни! Сядь на лавочку, оглянись вокруг..." Но нет, он не будет садиться на лавочку, потому что он - не старый дед, а мужчина в стиле "ого-го". А чтобы доказать самому себе, что он "ого-го", он вскакивает с места, бежит, несётся куда-то, как стрела, постоянно щёлкает фотоаппаратом, ловит машины и с видом высокоумного дипломата долго и пространно беседует с рыночным торговцем, чтобы купить у него горсточку семечек. Вокруг такого живчика всегда должен толпиться народ, но вокруг старшего помощника младшего бухгалтера в фирме, которая занимается мелкооптовой торговлей пробочными подмышечниками, никто, как правило, не толпится. В таком случае ему надо, чтобы вокруг него толпились женщины. Но женщины, сами понимаете, у нас корыстные, и, каким бы "ого-го" он ни был, их всегда интересует нечто более существенное и долговечное, в смысле социального и материального положения.

И тогда ему становится обидно. Он в отчаянии подносит руки к своей лысеющей и (или) седеющей голове и художественно, в образах, начинает обличать. Партию. Правительство. Засилье инородцев. Новый мировой порядок. Старый мировой порядок. Приходя домой, он видит там всегда одну и ту же картину. Окна без занавесок. Лампочку без абажура. Щи без мяса. Женщину без интересов. И тогда он снова срывается с места и бежит, бежит, бежит... Куда? А какая разница!

А вот я никуда не бегу. И, чем больше сижу на месте, тем больше знаю, вижу и чувствую.

Ну и куда, спрашивается, бежать? Зачем?

Дальше смерти всё равно не убежишь.
olga

Чемоданное

Скучновато жить, вообще-то. Так, убиваешь жизнь на какую-то «игру в бисер». И, в общем-то, она мало чем отличается от жизни какого-нибудь старозаветного адвоката, который, захлопнув пыльную папку с «делом», шёл в местный дворянский клуб своего убогого городка, чтобы перемывать кости ближним и играть в покер.

Впрочем, даже и там ему было скучно.

А почему скучно мне? Потому что, как я заметила, все, с кем когда-то было интересно общаться, все, кто оказал на меня немалое влияние, имеют тенденцию переселяться в мир иной. Ну, это не считая тех, кто пребывал там ещё до моего рождения и о ком я потом узнала только по книгам. Что, однако, не мешает им быть живее всех живых.

А всё остальное… или географически близко, но душевно далеко, или географически далеко, но душевно близко, и, в последнем случае, мало чем отличается от пребывания в стране, откуда нет возврата. Да и вообще: очень многое зависит от оптики — от того, как посмотреть. Вот, посмотришь на дом, из которого выходишь, и думаешь: «Он рухнет, его снесут, его не будет. Ну и хрен бы с ним». А если его не будет потом, то это, по сути, то же самое, как будто его нет уже и сейчас.

И всё это странным образом примиряет с жизнью. В ней нет никакой плотности, консистенции, цельности. Закаты и рассветы, зимы и вёсны от частого употребления износились, как старые башмаки, которые не выбрасываешь просто потому, что больше ходить не в чем. Всё интересное мои глаза уже видели. Всё новое приравнивается к старому. А чего делать-то?

Перемывать кости ближним и играть в покер.

Заранее собрав чемоданы и равнодушно поглядывая на дверь, из-за которой в свой черёд выйдет привратник и скажет: «Следующий!»

И вот тогда-то я скажу: «Привет» тем, кого давно не видела. И присоединюсь к их компании, в которой мы, впрочем, будем делать то же самое — играть в покер и перемывать кости тем, кто остался по ту сторону двери.

Вот только с долгами надо успеть расплатиться.