Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

olga

Трагикомическая передряга со здоровьем

Мне случилось тут недавно попасть в трагикомическую передрягу со здоровьем, гротескную настолько, что истинную её причину я раскрывать не намерен даже родственникам.

Так сказал Дима Быков. Да уж, внесемейные утехи Венеры при таком ожирении действительно чреваты: мог бы наступить карачун непосредственно при попытке совершить половой акт, а это было бы некрасиво. Однако этот мощный старик выжил. Назло врагам, как он говорит. Зато какой профит, какая капитализация! Какая слава правдоруба, на которого покушаются сатрапы!
olga

Русская весна. Грачи прилетели

В Старобешево больные садисты из ДНР наслаждаются тем, что развешивают на линии электропередач трупы военных и гордо пишут об этом в интернете. Не понимаю только, почему подобные сюжеты до сих пор не показывают по Первому каналу? Россияне же этого хотели.

Фото и текст по ссылке:

http://frankensstein.livejournal.com/546009.html#comments

Русская весна по рецепту холмогоровых и прохановых, чего уж там.
olga

История России языком хореографии и здоровый образ жизни

Поставим себя на место иностранца, не знающего историю России. Иностранец берёт банку пива или колы и смотрит шоу открытия сочинской Олимпиады. И что же он видит? История Россия по сути началась с Петра Первого (предыдущие русские цари — мелюзга, не заслуживают упоминания). Ровными колоннами маршируют петровские солдаты. Потом в ряды солдат начинают со всех сторон проникать разноцветные легконогие девицы, и картина походного строя трансформируется в картину бала (правда, уже при Александре Первом, но это уже не суть важно). Бал — строго тематический: Андрей Болконский в голубом (!) мундире вальсирует с Пьером Безуховым. Наташа Ростова приходит на бал с седовласым папой и разбивает пару вальсирующих интеллигентов, показывая языком танца, что она никак не может решить, кто из этих кавалеров ей нравится больше. На сцену вылетает гимнастический гусар, собирательный герой, и пытается обольстить Наташу своей акробатикой. Голос комментатора: «В результате конфликта танцоров на балу в здании Российской империи образовалась трещина».

Вот видите. А мы-то думали, что гибель Российской империи была вызвана целой совокупностью серьёзных политических и экономических причин. А всё дело, оказывается, в том, что Наташа Ростова не могла выбрать себе подходящего ё… (Вы понимаете, о чём я.)

Момент падения Российской империи остался за кадром. Сразу началась эпоха индустриализации. На сцене появились гигантские зубчатые колёса, внутри которых вращались акробаты в красном. Голос комментатора: «Человек стал частью машины». Вот видите, к чему привела нерешительность Наташи Ростовой! Если бы не её капризы, мы бы до сих пор, поголовно, танцевали, а заводы строились бы как-то сами собой.

Потом красные колёса исчезли, и появились стиляги в разноцветных одеждах. Стиляги танцевали и катались в ретро-автомобилях.

Таков краткий конспект истории России, рассказанный языком хореографии.

«Послушайте! — скажут мне. — Но это же условности! Главное, что это так ярко! Это пропагандирует имидж России!»

Что ж, если «имидж России» — это парочка кавалеров, один из которых в голубом, зубчатые колёса и стиляги, то… даже и не знаю, что сказать.

«Но главное — спорт!» — может возразить энтузиаст. А я считаю, что главное — это физкультура. Спорт — это только профессиональная надстройка над массовой физкультурой, а не раскрашенный могильный камень на её обломках.

Но как обстоят в нашей великой стране дела с массовой физкультурой? Хреновато, скажем прямо. Возьмём отдельно взятый микрорайон нашей славной столицы. В нём около десяти спортивных коробок. Все они ограждены аккуратными заборами и украшены весёленькими флажками. Однако с наступлением зимнего сезона льдом заливаются всего две. Их этих двух одна быстро приходит в запустение и покрывается слоем снега и мусора. За одной-единственной следят подростки-хоккеисты, которые на ней и играют (что справедливо).

Однако прогресс не стоит на месте, и заботливые власти предоставили в бесплатное пользование трудящимся небольшой каток с искусственным покрытием. Оно далеко от идеального, оно раздолбано, в колдобинах, но оно есть, за что низкий поклон нашим властям всех уровней. Правда, этот микроскопический каток для населения находится в окружении шоссе и стоянки большегрузных автомобилей, постоянно подъезжающих и отъезжающих и окутывающих место здорового образа жизни густыми клубами зловонного дыма.

Но и на этом, как говорится, спасибо.
olga

Путин у постели больной матери, или Священная обязанность патриота

Путин, глаголящий из телевизора, сравнил Россию с «больной матерью».

«Мы часто говорим: Родина — мать. Да, страна наша ещё больна, но от постели больной матери не уезжают», — заявил премьер, обращаясь к гражданам России.

При этом Путин считает, что отъёма собственности, даже полученной нечестно, быть не должно, так как отмена итогов приватизации приведет к ещё худшим последствиям.

То есть если бы у его матери всё бы спиздили и она от этого сделалась больной, он бы, судя по его словам, ничего не предпринял бы, стоял бы тупо у постели больной до тех пор, пока она не помрёт.


http://ru-politics.livejournal.com/41493891.html#comments

Мой комментарий. Да нет, всё ещё запущенней. Путин сам всё спиздил у своей матери. Мать от огорчения заболела. Правда, у этой матери - ещё миллионы других детей. И они, за редчайшими исключениями, говорят: "Дурачок ты, Вова, свою же мать обокрал! Да ладно уж, хрен с тобой. Отойди немного в сторону, а мы всем миром как-нибудь постараемся помочь нашей больной матери". Но упорный Вова, закусив губу, говорит: "Не мешайте мне, бандерлоги! Наша больная мать должна умереть, так ей на роду написано. А вы тупо стойте у постели больной и смотрите, как она помирает. Такова священная обязанность каждого патриота".
olga

Риторический вопрос

Самая бесполезная на земле вещь — это искусство.

Оно ничего не стоит и ничему не учит. Оно не имеет никакой практической пользы, не учит зарабатывать и как можно удобнее устраиваться в жизни.

От него одна головная боль, в прямом и переносном смысле. От него болят глаза, спина и пальцы. Оно никогда и ничего не гарантирует.

Однако люди, вопреки инстинкту самосохранения, им занимаются — часами, совершенно бесцельно, долбят по клавишам и щиплют струны или мазюкают бумагу, чтобы потом со скорбью убедиться, что труд их жизни и гроша ломаного не стоит.

Однако здоровые, практичные и крепко стоящие на земле люди почему-то смотрят на них с плохо скрываемой завистью.

Почему?

На этот вопрос не стоит отвечать: он риторический.
olga

Соображения по "списку Чаплина"

«Список Чаплина» не даёт мне покоя настолько, что ради этого достойного мужа даже приходится отвлекаться от перевода поэмы Лопе де Веги.

Однако Лопе подождёт, он уже давно скончался. А вот Чаплин живее всех живых, и поэтому, обратившись к «списку Чаплина»… что мы видим на первом месте? — Справедливость.

А чего требует справедливость по отношению к самому Чаплину? — Чтобы священноначалие запретило бы ему нести ахинею и сослало на далёкий сельский приход, предписав, для укрепления здоровья, пилить дубовые брёвна ручной пилой. Это было бы, безусловно, справедливо, со всех точек зрения.

На втором месте в «списке Чаплина» стоит свобода. А что такое свобода? — Право делать что душе угодно. С этой точки зрения человек вправе плюнуть хоть в портрет высокопоставленной особы, хоть выразить своё критическое отношение к идеологическому творчеству этого тщеславного недоумка (окромя его протоиерейства, как в том анекдоте).

Так что, высказывая эти соображения, я поступаю в полном соответствия с теми принципами, которые сформулировал сам Чаплин.
olga

Ничего не попишешь

Существует пагубное мнение, будто, руководствуясь теми или иными справочниками, консультантами и рецензентами, можно научиться писать книги. Это пагубное мнение поддерживается, раздувается и коммерциализируется сотнями, если не тысячами барякиных обоего пола. Доверчивость и наивность людей, верящих таким гуру, ничем не обогатившим современную словесность, вызывает искреннее изумление.

Научиться писать книги так же невозможно, как силой воли изменить цвет своих глаз. Можно научиться, при известном усердии, определённым стилистическим приёмам. Можно научиться не употреблять в письменной (а заодно и в устной) речи глагол «ложить», усвоив, что такого глагола не существует, а существует глагол «класть». Можно научиться составлять фразы так, чтобы в них слово «который» употреблялось всего один раз, а не три, как это привык делать автор.

Всему остальному научиться нельзя. Можно только принять за аксиому, что это дело или «дано», или «не дано». А если «дано», то это «дано» можно развивать лишь чтением классиков, по известному правилу: «С преподобными преподобен будеши, с развращенными — развратишься». Развращённая литература, барякинщина, развращает ещё не сложившийся или уже развращённый вкус ещё больше, тогда как классическая литература, литература «преподобных» от литературы, создаёт правильную стилистическую тональность и помещает пишущего в здоровую атмосферу художественного вкуса.

Хорошая литература сродни вкусной и здоровой пище. Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты есть.

И тем не менее потребитель вкусной и здоровой пищи (то есть, в данном случае, — литературы) ещё не является её производителем. Он всего лишь поддерживает своё собственное душевное здоровье — и ничего более.

А всё остальное, то есть самое главное, определяется мистической формулой «дано» или «не дано».

И тут уж ничего не попишешь.
olga

Интеллигенция и "культурная революция". Часть шестая

Кроме того, считается, что вторым из отцов-основателей русской интеллигенции был Чехов. Но это большое заблуждение. Чехов являл собой образец человека self made, это бесспорно, но к так называемой творческой интеллигенции он относился с брезгливостью физиолога-позитивиста, что, разумеется, интеллигентов сильно расстраивало, потому что они очень хотели видеть его в числе видных представителей своего ордена. Однако не мытьём, так катаньем Чехов в этом ордене всё-таки оказался: после того как он женился на актрисе, он был уже обречён — и в смысле своего таланта, и в смысле самой витальности. Из весёлого, остроумного, пышущего здоровьем красавца-здоровяка он превратился в живые мощи — в преждевременно состарившегося брюзгу с классическим пенсне на иссохшем носе, а вместо простых, но необычайно глубоких рассказов, обнимающих буквально все стороны народного быта и потому являвшихся, в своей совокупности, подлинной «энциклопедией русской жизни», он стал писать тоскливые, лишённые всякого сюжета пьесы, где уже не действовали ни мужики, ни лавочники, ни попы, ни аптекари, ни подёнщики, ни мастеровые: теперь круг его персонажей сузился до невозможности и вертелся в основном вокруг актрис и литераторов.

Русская интеллигенция с удовольствием похоронила Чехова и принялась на нём паразитировать. Хотя нелишне было бы вспомнить, например, рассказ «Попрыгунья», где собирательным отрицательным героем является творческая интеллигенция, толпившаяся в гостиной положительного героя — врача-позитивиста и при этом его не только обманывавшая и объедавшая, но и глубоко оскорблявшая и, по большому счёту, даже в определённой степени и угробившая. (Похоже, что именно в этом рассказе Чехов написал заблаговременную эпитафию самому себе.)

Итак, Чехов никаким образом изначально не принадлежал к тому «ордену интеллигенции», глашатаем которой его объявили уже после того, как он упокоился в сырой земле. Чехов, по своей здоровой простонародности, глубоко презирал творческую интеллигенцию как класс, скептически-издевательски относился к Достоевскому, но при этом создал (прежде всего в своих письмах, а также собственной жизнью) своего рода кодекс интеллигентного поведения, которое проще было бы назвать поведением культурным.

Чехов создал своего рода памятнику санитарно-гигиенической безопасности поведения людей в обществе — памятку совершенно прагматическую и, по большому счёту, вполне народную. Одним из главных признаков воспитанного, уважающего себя и других человека являлось, по Чехову, то, что он должен быть неукоснительно пунктуален и всегда и в срок платить долги. Ну и покажите мне такого главреда или главрежа, который бы исполнял заветы дядюшки Чехова! В среде нашей творческой интеллигенции главным законом её существования являются жлобство, необязательность и хамство. Но исключительно по отношению к другим, подчинённым.

Потому что сам по себе творческий интеллигент, по отношению к самому себе — это чрезвычайно тонкая и деликатная натура.

О чём мы и поговорим в следующий раз.
olga

Две Злобные Тётеньки и один Упитанный Журналист

Две Злобные Тётеньки устроили ток-шоу для Упитанного Журналиста.

Злобные Тётеньки придерживались гуманистической позиции: они считали, что публичные деятели имеют право на защиту своей частной жизни и что репортёры, фотографирующие больных или просто пьяных знаменитостей, нарушают гражданские права и идут на поводу у публики с её низкопробными запросами.

На первых порах Упитанный Журналист нервно поправлял очки и боязливо говорил о романтике репортёрской деятельности, однако потом, справившись с волнением, овладел потерянным было плацдармом и заговорил так: "Пока актриса Н. играла свои роли, я был совершенно равнодушен к её творчеству, но вот когда я увидел её фото на больничной койке - изделие ловкого коллеги-папарацци, - я проникся к ней глубоким состраданием и слеза умиления скатилась по моей толстой щеке. И вообще: я отстаиваю интересы простого человека! А наш простой человек добр и нежен. Да, у него нет особняка на Рублёвке. Да, он едет с работы, прижимая к животу батон чёрного хлеба и пачку поттаявших пельменей. Да, он усталый и не шибко культурный. Но зато он добрый, бесконечно добрый! А добрый он потому, что покупает и читает ту помоечную газету, в которой я работаю. Он смотрит на эти фотографии некогда известных и красивых, а теперь страдающих, больных и несимпатичных людей, он читает мои материалы - и становится всё добрее и добрее".

Злобные Тётеньки, не ожидавшие столь стремительного демарша, синхронно хлопнули глазами и синхронно показали четыре фиги.

У нас прекрасная журналистика, господа - что по ту, что по иную сторону!

...А за кадром осталось только одно, но зато самое существенное: как Злобные Тётеньки, так и Упитанный Журналист - они одного поля ягодки. Первые могут сколько угодно вещать о своём гуманизме, а второй - о праве нашего доброго народа получать информацию о том, что содержится в ночных вазах знаменитостей. На самом деле и столичные штучки, и провинциальный пришелец одержимы отнюдь не проблемами гуманизма или там доступности информации. Отнюдь. Как Злобных Тётенек, так и Упитанного Журналиста интересует только одно: чтобы о них самих, о них, любимых, говорили и чтобы им самим, им, любимым, платили.

А заботу о торжестве гуманизма и, наоборот, о торжестве широкого распространения любой информации всегда можно поменять местами: когда Упитанный Журналист и сам, со временем, достигнет статуса Злобных Тётенек, обзаведётся семейством и недвижимостью, он станет воплощением гуманизма, респектабельности и защитником права граждан на неприкосновенность частной жизни.

И начнёт словесно пиздить какого-нибудь молодого Невзорова, который, остаивая своё право на неограниченность информации, будет говорить о верёвке в доме повешенного.
olga

Креатор Ромуальд Ватрушкин

Креатор Ромуальд Ватрушкин приходил на работу в третьем часу дня, когда трудившиеся не поднимая головы (или не отрывая глаз от монитора) немногочисленные работники агентства оперативной печати уже успевали выполнить большую часть заказов.

Ватрушкин обводил сотрудников исполненным презрения похмельным взглядом и начинал повествовать о том, как он проводил время в обществе Славы Зайцева.

Ему почтительно внимали.

Хозяин считал, что именно Ватрушкин привлекал в его фирму основную массу заказчиков, и потому сдувал с него пылинки и предоставлял ему режим наибольшего благоприятствования. Ватрушкин этим пользовался и уже не считал нужным воплощать свои фантазийные идеи в графическом виде: для этого, по его мнению, существовали здешние «мальчики», большинство из которых, впрочем, относились к числу людей далеко не юного возраста.

Ватрушкин был креатором и фонтанировал идеями — и этого было достаточно.

Впрочем, идеями он тоже не фонтанировал. Просто считалось, что заказать партию визиток или буклет для корпоративной пьянки именно у Ватрушкина — это «стильно». Ватрушкин был лицом фирмы, хотя, по никем не высказываемому мнению сотрудников, он был совсем другой её частью.

И тем не менее Ватрушкина все уважали, потому что именно он, вместе с хозяином, «давал работу», или, вернее, продуцировал заказы, искусно выполнявшиеся безвестными некреаторами, фамилии которых были известны только бухгалтерии. «Да какая разница… — говорили некреаторы. — На что нам эта слава, брэнды и копирайты? Это всё суета сует: была бы работа, были бы деньги… А Ватрушкин… Дай Бог ему здоровья… Какой нам от него вред?»

…И я, благоговея, ужасаюсь тому запасу смирения, который таит в себе наш коллективный и анонимный Левша.

В самом деле: дай Бог ему здоровья, Ватрушкину.