По ходу дела
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends]
Below are the 20 most recent journal entries recorded in
Ольга Щёлокова's LiveJournal:
[ << Previous 20 ]
| Tuesday, September 14th, 2010 | | 1:33 pm |
| | Thursday, November 26th, 2009 | | 9:52 am |
Об отце Данииле, христианско-мусульманских взаимоотношениях и вере вообще
По поводу гибели отца Даниила высказались уже почти все. Теперь, когда эта тема, похоже, потеряла ощущение свежей новости, скажу несколько слов и я. В качестве человека некультурного и крайне далёкого от каких бы то ни было сообществ и толковищ, о существовании покойного я узнала только однажды, когда в сети было широко распространено его заявление о том, что в аварии на Саяно-Шушенской ГЭС виноват русский народ и что так ему, безбожному, и надо. Я не люблю, когда те или иные деятели, руководствуюсь теми или иными соображениями, начинают вещать о вещах глобальных в том духе, будто каждый из них является Иоанном Богословом или, на худой конец, пророком Даниилом. Такие пророчества, как правило, попадают пальцем в небо, раздражают, дезориентируют и создают ненужную и контрпродуктивную истерику. А покойный, судя по всему, очень любил пророчествовать, придавая некоторым своим более чем сомнительным политическим суждениям безапелляционно-религиозный смысл. Например, отец Сысоев считал, что достойны всяческих кар все те, кто не признают Голодомор. Ну, я его не признаю. И вообще никакие серьёзные историки и более или менее здравомыслящие люди его не признают. Легенда о Голодоморе была такой же англо-американской и еврейской агитационной фальшивкой, что и легенда о Холокосте. Ну и, в любом случае, религия-то тут при чём? И, тем не менее, покойный, судя по всему, был человеком убеждённым, фанатичным и, главное, деятельным, что уже немало в наш теплохладный век. Правда, фанатизм всегда нелишне сочетать с даром рассудительности — а иначе одна благоглупость будет сидеть на другой и погонять третьей. Что, учитывая силу убедительности пламенного проповедника, может привести к массовому повреждению мозгов. Наши доморощенные конспирологи, несмотря на благоразумные призывы сохранять спокойствие и дожидаться результатов расследования гибели покойного, тем не менее в изобилии предлагают многочисленные версии его убийства, среди которых преобладает пресловутый «мусульманский след». Сомнительно. Из-за того, что покойный крестил около сотни бывших мусульман, или, скорее, символических мусульман, его жизни ещё ничего не угрожало: в конце концов крещённые им были не арабскими шейхами, а по большей части московскими гастарбайтерами, которым приятно любое человеческое слово и человеческое отношение. Если же покойный произносил хульные слова в адрес собственно мусульманской религии, то это уже гораздо серьёзнее: проповедь своей религии должна заключаться в проповеди собственной веры собственными делами, а не в поношении конкурентов. Как только начинается поношение, то это значит, что у миссионера чего-то не хватает — или веры, или дел. У покойного, судя по отзывам тех, кто его знал, были и вера, и дела. Но вот благоразумие и рассудительность были явно в дефиците. Почему? Потому что отношения между христианством и исламом всегда были параллельными. Сколько бы ни говорили христиане, что они уважают мусульман за преданность традиции, и сколько бы ни говорили мусульмане, что они уважают христиан как «людей Книги», между ними всегда существовал и всегда будет существовать, так сказать, психологический диссонанс. Потому что религия — это не только и не столько догматика, сколько, в социальной жизни, — психологический настрой. И это очень хорошо понимали те православные миссионеры, которых в девятнадцатом веке готовила, в частности, Казанская духовная академия. Например, они могли прекрасно знать татарский язык и местные обычаи, находиться в самых прекрасных и дружеских отношения с местным населением, но при этом проповедь Евангелия среди чрезвычайно душевных и гостеприимных людей встречала упорное непонимание. В лучше случае непонимание. И дело тут не только в силе традиции, в осознании того, что переход в иную веру, какой бы прекрасной она ни была, — это ренегатство по отношению к памяти предков. Самое главное, что христианство и ислам — это два принципиально разных образа восприятия божества. Страдающий Бог, с точки зрения мусульманина, — это слабак; Бог, взошедший на крест — трус и пораженец. И это при том, что любой мусульманин охотно признает, что сам по себе Христос — это человек самых похвальных качеств и, к тому же, равный пророку. И тем не менее покойный отец Даниил настойчиво призывал мусульман к богословским диспутам. Эх! На этой ниве трудились десятки образованнейших и религиознейших людей, обратив, в свою очередь, несколько десятков чистосердечных, но не слишком религиозных мусульман, но самый главный урок, который они вынесли из своих неустанных трудов, — это только развести руками и сказать: «Воля Божья». Не стоит, явно не стоит брать на себя бремена неудобоносимые. Это что касается «мусульманского следа». Говорить о реакции «общественности» на гибель отца Даниила крайне неприятно. Очень быстро начали что-то вещать неугомонные живчики, требовать кому-то за что-то мстить, никому ничего не позволить, теснее сплотиться и вообще показать кузькину мать всем людям неславянской внешности. Одни советуют вооружаться, другие — усилить бдительность. Раздаются призывы о немедленной канонизации покойного. И всё это, вместе взятое, напоминает внутренний диалог одного духовного лица, которое, озирая с высоты колокольни родной город, сокрушалось о том, что горожане совершенно не живут интересами веры, поглощены сплетнями, кознями, аккуратным развратом и стыдливым стяжательством, но вот если в город случайно заезжает протестантский пастор, то женщины, срывая с головы чепчики, начинают забрасывать его бранью и камнями. «Это не вера, а пароксизм агонизирующей веры», — печально заключало это духовное лицо. Вот на этой печальной ноте мне бы и хотелось завершить эти предварительные соображения. | | Tuesday, November 24th, 2009 | | 8:25 pm |
Из стихов князя Щеглова
Ноябрь. На улице темно. Тепло и сыро после стужи. Стучится воробей в окно. В саду блестят и мокнут лужи. Вокруг такая тишина, И мне уж ничего не надо Помимо вида из окна И воробья, и луж, и сада. | | Monday, November 16th, 2009 | | 11:10 am |
"Звёздные войны", или "Культурная революция"
Воскресные вечера традиционно посвящены у меня подъёму моего крайне низкого культурного уровня посредством телевидения. Например, всего за пять лет до пенсии я с удовольствием приобщаюсь к такому достижению цивилизации, как «Star Wars» и не устаю удивляться той энергии, которая двигала этим живчиком — Спилбергом, создавшим, по ходу, целую мифологию в образах. Вы скажете — деньги? Что — деньги? Дай Михалкову такой бюджет, как Спилбергу, так девяносто восемь его процентов благополучно разворовали бы, а на остальные два процента сняли бы очередную хренотень про комдива Котова. А тут — «Звёздные войны»! Зрелищно, динамично, демократично и технологично! «Звёздные войны» примиряют традиции с модернизмом, а гуманизм — с тоталитаризмом, что в общем и целом является замечательной иллюстрацией размаха американской имперскости в сочетании с моторной еврейской изобретательностью — лишённой подлинного вдохновения, но зато чрезвычайно занимательной в деталях. А большего, собственно, и не нужно. Но вчера в «Звёздные войны» непонятным образом вклинилась изобличающая сталинизм квазидокументальная программа «Культурная революция», показанная по НТВ. Обличали сталинизм, сменяя друг друга, две немолодные еврейки и примкнувший к ним писатель Юрий Поляков. Последний обличал сталинизм без особого вдохновения, больше за гонорар и с очень чётким пониманием того, что, если уж написал на заре перестройки «Сто лет после приказа» — так тебя до гробовой доски будут считать обязанным клеймить тоталитаризм. Но Полякова тоталитаризм интересовал не очень, и потому с гораздо большим удовольствием он предавался воспоминаниям своей литературной юности. Зато немолодые дамы токовали с явным удовольствием и врали напропалую. «На кого они рассчитывают? — спросила я супруга. — Какова их целевая аудитория? Профессиональные антисоветчики хорошо подкованы и такой бредовый ликбез слушать не станут. Непрофессиональные сторонники советских ценностей — тем более. Молодёжь эти говорящие головы слушать не станет — разве что по принуждению, и исключительно в учебное время. Тогда для кого?» — «Наивная ты женщина! — было мне ответом. — Разумеется, для заказчика. Как-то же надо отмывать деньги, выделяемые соответствующими фондами. Такие передачи делаются не для того, чтобы их смотрели, а для того, чтобы они были». В самом деле. Значит, я действительно наивная женщина, если такая простая мысль не пришла мне в голову сразу. И тем не менее я прилежно досмотрела до конца и теперь могут представить, в обобщённом виде, главные тезисы этой в высшей степени познавательной передачи. Тезис первый: большевики были звери и отправили философов за границу на «философском пароходе». Позвольте, но если б они были звери, то они бы их расстреляли, не так ли? А так — обогатили этим экспортным товаром интеллектуальную культуру Западной Европы. А вот что советской России эти учёные, но совершенно бесполезные в новых условиях люди были совершенно не нужны — это факт. Точно так же, как жнице в поле не нужны духи от Диора. Что, в общем, нисколько не говорит о качестве самих духов. Просто обстоятельства другие. Советской власти не нужны были философы, а философам не была нужна советская власть. Расстались по-хорошему. Так какое же здесь зверство? Тезис второй: большевики одурачивали население своим марксизмом-ленинизмом и именно поэтому принудительно ликвидировали неграмотность. По мнению двух немолодых евреек, большевики учили русский (и нерусский) народ грамоте исключительно для того, чтобы потом он мог читать советскую агитационную литературу. Позвольте, но разве агитация хоть как-то связана с грамотой? Хорошо известно, что лучшее средство агитации — это устное слово. А тем более усиленное репродуктором. Стало быть, если бы большевиков не интересовали никакие цели, кроме агитационных, так они бы, наоборот, вообще упразднили книгопечатание, а ограничились бы тем, что поставили бы на каждой улице по репродуктору, который в круглосуточном режиме вещал бы агитационные лозунги. Ан нет! «Глупые большевики» зачем-то фантастически увеличили тиражи классической художественной литературы на русских и нерусских языках, а также в переводе с иностранного. Зачем? Какое отношение имели к мировой революции Лев Толстой или даже Шота Руставели, уроженец глубокого Средневековья? Кроме того, чтение, в отличие от принудительного слушания радио, — процесс интимный, неконтролируемый и неуправляемый. В процессе чтения художественной литературы возникают разные мысли. А если большевикам, как утверждают немолодые еврейки, требовалось ликвидировать творческую мысль, то от чтения, по логике вещей, они должны были бы народ отваживать и вместо ликвидации безграмотности ликвидировать точечную грамотность. Ан нет. Тезис третий: большевики ликвидировали гимназии, обучение в которых длилось двенадцать лет. Верно, гимназии были ликвидированы. Но значит ли это, что образование как таковое было ликвидировано? Отнюдь! И даже наоборот: оно было максимально рационализировано. Во-первых, разбито на ступени, предполагая базовый уровень, специально-технический и, наконец, высший. Причём наша замечательная молодёжь, наверное, уже не знает, что всё образование, включая высшее, было бесплатным и не делилось на бюджетное и частное. От ликвидации гимназий русский народ ничего не потерял, а выиграл очень многое, потому что любой усердный и минимально способный паренёк из народа мог бесплатно отучиться не только что двенадцать, но даже пятнадцать и более лет, став, например, профессором археологии. И не только без всяких финансовых вливаний со стороны родителей этого паренька, но и при немалой материальной и моральной помощи со стороны государства, разработавшего целую систему квот, льгот и преференций. Причём учили не только тех, кто хотел учиться. Но даже и тех, кто не очень хотел. И учили предметам, никак не связанным с победой мировой революции — например, биологии, физике и химии. Так вот и ответьте же мне, дамы из «Культурной революции», кто же пытался дебилизировать народ — большевики или вы с вашими заказчиками? Но молчат, молчат культурные дамы, ибо и сами знают ответ на этот вопрос. Как знают и то, что деньги не пахнут. | | Saturday, November 14th, 2009 | | 11:20 pm |
Два типа православных журналистов
Православный журналист новейшего времени представлен двумя главными типами, при наличии многих промежуточных. Тип первый представлен говорливым жидком самого местечкового разлива и с самыми невозможными манерами. Он гиперактивен, подвижен и мобилен, как мелочной торговец скоропортящимся товаром. Странно, но именно этот бердичевский типаж обыкновенно вызывает доверие у самых недоверчивых, тёртых и битых жизнью тяжеловесных архиереев, коренных русаков. Русаки с положением никогда не доверяют русакам без положения и, экстраполируя свою собственную судьбу на предполагаемые судьбы окружающих, склоны видеть в каждом из них потенциального жулика, который, если что, будет грабить нагло, широкомасштабно и беззастенчиво, с поистине молодеческим размахом. И именно потому, из чувства необъяснимого психологического противоречия, охотно доверяют бердичевским. Бердичевские вызывают непонятное расположение непонятно чем — то ли кургузыми пиджачками, то ли пухлыми ручками, то ли большими простодушными глазами навыкате, то ли, самое главное, беззастенчивой откровенностью. Тёртые архиереи же, как правило, не любят долгих псевдоблагочестивых разглагольствований: они и сами, по долгу службы, вынуждены говорить столько лицемерных слов и фраз, что от этого, ей-богу, уже дерёт глотку, и хочется послушать «что-то простое, человеческое». И бердичевский, в должности православного журналиста, эту потребность вполне удовлетворяет: он с удовольствием сплетничает о самом что ни на есть постороннем — и архиерей с удовольствием его слушает. Слушает — и, ухмыляясь в бороду, говорит: «Поди ж ты!» И, как следствие, довольно скоро попадает в психологическую зависимость от бердичевского, считая его Нафанаилом, в котором нет лукавства. А нашему Нафанаилу только этого и нужно. Главное — попасть в «сферы». А оттуда его уж и поганой метлой не выметешь. Пока архиерей в силе, он его ублажает. Только что закачался под ним стул — бердичевский бочком-бочком начинает шустрить по смежным сферам, в поисках нового хозяина. А тем временем очень хорошо приглядывает за тем, где этот неблагоразумный старикан рассеянно оставляет ключи от сейфа. И, разумеется, первым же пинает поверженного льва. А то, что в сейфе ревизия нового хозяина не нашла ничего, кроме зубных протезов — так в этом нет ровным счётом ничего удивительного, потому что всякому известно, что если архиерей — то значит монах, а если монах, то, разумеется, бессребреник. И в такой щекотливой ситуации призывать к ответу бердического совершенно бессмысленно: он просто возмущённо округлит свои и без того круглые глаза. И, какое-то время спустя, учредит благотворительный фонд, издательство или даже сеть аптечных магазинов. И человек начинает стремительно идти в гору, хотя ещё совсем недавно он начинал с кургузого пиджачка и затрёпанного блокнотика. Тип второй — это, конечно, русак. Или опять же еврей, но на сей раз настолько благообразный и настолько адаптировавшийся к окружающей среде, что его самая простецкая фамилия Морковкина или Бочкина ни у кого не вызывает ни малейшего сомнения. С виду он — совершеннейший антипод бердичевского. В том смысле, что он тих, смиренен, немногословен и ходит совершенно бесшумно, словно в мягких тапочках или кошачьими лапами. Морковкин никогда не втирается в доверие к «высшим» и даже не знает, как это делается. Его письменный стол завален горами наисерьёзнейших фолиантов, среди которых непременно выделяется синодальная Библия с тяжёлыми застёжками и шёлковыми закладками. Морковкин любит рассуждать о русской идее, Третьем Риме и четвёртом измерении. Ему очень нравится его работа — прежде всего тем, что можно сидеть целый день за рабочим столом и читать Аксакова и Леонтьева. Спросишь его — зачем ему Аксаков и Леонтьев и какое они имеют отношению к той сложной схеме отмывания денег, в которой он является колёсиком и винтиком, — он этого не скажет, а только разведёт руками: зачем, мол, задавать такие глупые вопросы? Вообще-то, как правило, по своему образованию Морковкин — химический или авиационный инженер, но разве нервная, малооплачиваемая и хлопотная работа на производстве идёт хоть в какое-то сравнение с круглосуточным чтением Аксакова и Леонтьева? Ни Боже мой! Опять же: если производство, то на нём, понятное дело, мат стоит коромыслом и совершенно отсутствует всякое благочестие, тогда как здесь его до… в общем, вам по пояс будет. Однако, при всей своей смиренности, Морковкин далеко не так прост, как могло бы показаться. Он никогда не шустрит в опасной близости от сейфов и никогда не является в начальственные кабинеты без доклада. Но зато если его туда вызывают, то как-то очень ловко и словно невзначай начинает сокрушённо вздыхать Если его спросят, нет ли проблем, то он, вздохнув ещё тяжелее, посетует на то, что и маменька у него при смерти, и у жены онкологическая болезнь, и у детишек туберкулёз в последней степени. Вообще-то он ничего не просит, а со смирением принимает испытания, которые посылает ему Господь… Словом, Морковкину грех не подать на бедность. И ведь поди ж ты, подают, после чего все домашние чудесным образом исцеляются, а Господь подаёт и прехорошенькую машинку, и гараж к ней, и недурной домик в западном направлении. Спросишь у Морковкина — откуда? Он, не моргнув глазом, скажет: «Господь подал». Что, в какой-то мере, является чистой правдой. …Существуют, конечно, и другие типы православных журналистов, но на этом мы пока прервёмся. | | Friday, November 13th, 2009 | | 3:05 pm |
| | 12:23 pm |
Руки прочь от нашей молодёжи!
Люди, которые хают нашу славную молодёжь, представляются мне старыми пердунами. Мне не нравится, когда эти козлы трясут своими аккуратно подстриженными седыми бородками и упрекают наше юношество в некультурности, выражающейся в отсутствии интереса к балету «Лебединое озеро», пиликанью на скрипочках и чтению Пастернака и Солженицына. Вообще-то меня тоже тошнит от «Лебединого озера» и скрипочек. Не говоря уж о Пастернаке с Солженицыным, хотя, казалось бы, образованностью я не обделена. Мне нравятся пустые и стеклянные глаза нашей молодёжи. Нравятся бритые бычьи затылки. Нравится лошадиный смех. У них ещё всё впереди. А культуры у них ровно столько, сколько им нужно для жизни. Потому что культура — это в чистом виде механизм адаптации. Какова среда — таков и механизм адаптации. «Лебединое озеро» и Пастернак не только не помогают адаптироваться к действительности, но и попросту этому мешают. А если мешают, то это — балласт. И нечего мучить нашу славную молодёжь вашим культуртрегерством: им оно совершенно не нужно. Оно нужно вам, культурные козлы обоего пола, чтобы продолжать тянуть из бюджета гранты на образование, культуру-мультуру и прочую мутотень. «Ночь. Тишина. Бессонница. Сколько веков и дней! Как тяжела история! Будущее — тяжелей». (Мигель де Унамуно. Перевод автора этих строк.) Груз истории, давящий на образованного человека — это страшная тяжесть. И в моей голове всё это спрессовано и не даёт жить. Но хотелось бы иметь пустую и лёгкую голову, не отягощённую многими знаниями, приносящими многие печали. Однако на данном этапе это никак не возможно, и оттого груз истории с годами становится всё тяжелее. Я лишена способности завидовать, но пустые и весёлые глаза нашей славной молодёжи вызывают у меня зависть. Короче, дайте людям жить. Не грузите их своими скрипочками и своим Пастернаком. Потому что впереди их всё равно ждут большие испытания, в которых скрипочки с Пастернаком им не только не помогут, но ещё и станут вредным балластом. | | Wednesday, October 28th, 2009 | | 8:57 am |
Ещё раз о московском метро
Восстановление исторического облика московского метро всячески приветствую. Скульптуру Сталина - непременно восстановить. И, разумеется, произвести широкомасштабную реставрацию, в том числе: 1. Заменить пластик на дерево на тех исторических станциях, где обшивка на эскалаторах была деревянной. 2. Восстановить деревянные турникеты и, соответственно, плату за проезд в размере 5 (пяти) копеек. 3. Повесить над эскалаторами таблицы следующего содержания: «Стойте справа, проходите слева. На ступени не садиться. Тростей, зонтов и чемоданов на ступени не ставить». И, самое главное: 4. Раз в десять сократить численность пользующегося метрополитеном народца и 5. Вернуть московскому метрополитену его историческое имя - имени ЛАЗАРЯ МОИСЕЕВИЧА КАГАНОВИЧА Вот тогда будет всё в порядке. | | Tuesday, October 27th, 2009 | | 11:23 pm |
Как протоиерей Силовьев замахнулся на учение Церкви и на Конституцию
Очередное приближение годовщины Седьмого ноября вызывает традиционное беспокойство чиновников Патриархии, теперь уже практически не отличимых от чиновников правительственной администрации. На сей раз поводом для дежурной озабоченности стало робкое предположение о возвращении памятника Сталину на уже легендарную станцию «Курская». Некто протоиерей Владимир Силовьев, глава Издательского совета Московской патриархии, заявил, что «Русская православная церковь против восстановления советских символов, которые способны внести разобщение в народ». «Когда целенаправленно устанавливаются символы, которые будут действовать на разъединение народа, я не согласен», — добавил начальник. В связи с этим возникает сразу несколько вопросов. Во-первых, почему чиновники говорят от лица всей Церкви? Русская православная Церковь — это миллионы самых разных людей всех возрастов и политических взглядов в самом широком спектре «от» и «до», что нисколько не возбраняется самим же учением Церкви. С другой стороны, если Христос сказал, что «Царство Мое не от мира сего», то и Церковь традиционно — вне политических разделений. Отчего же господин Силовьев хочет быть большим христианином, чем Христос? Во-вторых… неужели же Издательский совет уже издал и распространил всю запланированную литературу, что начальнику департамента больше уже решительно нечего делать, как только с апломбом нести всякую околесицу? В-третьих, если что и вносит «разобщение в народ» — так это тотальная ложь и лицемерие и, как следствие, та узаконенная несправедливость, которая отчего-то вполне устраивает православное чиновничество. Может, лучше на этом сосредоточить огонь своей критики? Ну и, наконец, конкретно про проект реставрации вышеупомянутого памятника. Хочется попросить господина Силовьева произвести нехитрую логическую операцию. Исходя из того, что он является антисталинистом, то, надо полагать, он не приветствует тоталитарных ценностей, одной из которых является — что? Совершенно верно: единство идеологической политики. А если Силовьев против единства идеологической политики, то тогда он должен являться сторонником — чего? Совершенно верно: плюрализма в рамках, не противоречащих действующей Конституции. А разве приверженность части общества советским идеям является противоречащей Конституции? Так на что же замахнулся господин Силовьев? Совершенно верно: он замахнулся на святое — на нашу демократическую Конституцию. Так что, куда ни кинь, господин Силовьев является и крайне неквалифицированным богословом, и крайне нелояльным гражданином нашего в высшей степени демократического государства, даровавшего своим гражданам свободу политических мнений. Ну и, наконец, по поводу памятника, конкретно. Зачем же так волноваться, что его реставрация будет способствовать ресталинизации общества? Памятник Сталину, каким он был на «Курской», по своим размерам ничтожно мал сравнительно с памятником Петру Первому работы Церетели. И вот однако же никакого возрождения «культа личности» Петра Великого при этом не произошло. Так зачем же, повторюсь, волноваться и брызгать слюной? «Пусть цветут все цветы», как говорится. | | 2:00 pm |
Булочник Мишель и проблема верхов и низов
Отложив в сторону газету, булочник Мишель глубоко задумался. — Ты о чём, толстячок? — ласково спросила его Аннета. — Да вот… думаю о том, кто такие низы, а кто такие верхи. — Нашёл о чём думать! Это и дураку понятно: низы — это бедные и бесправные, а верхи — это богатые и при власти. — Хорошо. Тогда скажи мне, а клошар Брибон — это верхи или низы? — Низы, разумеется. — А если завтра он окажется единственным наследником шейха, оставившим ему после смерти фантастический капитал? — Так уж и окажется… — А если? Тогда он будет кто — низы или верхи? — Тогда верхи. — Но разве при этом он не останется всё тем же Брибоном? — Это ты к чему? — Да к тому, что всё это мне кажется суетой сует. — Что именно? — Да вот то, что сегодня молодые нищеброды протестуют против богатых стариков и называют их кровопийцами. — А разве не так? — Посмотрел бы я на этих нищебродов, если бы их поменяли местами с богачами! Они бы и сами стали тогда такими кровопийцами, что не приведи Господи! И, с другой стороны, богатые старики совершенно напрасно внушают зависть молодым нищебродам, потому что на самом-то деле старикам не позавидуешь, и любой из них наверняка с удовольствием поменял бы свою вставную челюсть, какой бы дорогой она ни была, на здоровые молодые зубы, даже если ими решительно нечего жевать. Так что же выходит, Аннета? — Что, дорогой? — Что низы и верхи — понятия совершенно относительные, и я, честно говоря, даже и не знаю, кто хуже — старые волки со вставными челюстями или молодые голодные волкодавы, которые под видом борьбы за социальную справедливость растерзали бы не только старых матёрых волков, но, заодно, и нас с тобою. — Так нас-то за что? — Не знаю, — пожал плечами булочник. — Наверное, за то, что мы и не те, и не другие. | | Monday, October 26th, 2009 | | 2:24 pm |
| | 8:32 am |
Бедный, бедный Архип!
Посмотрев мысленным взором через несколько десятилетий вперёд, вижу там печальную картину: могучая кучка гершензонов, подрабинеков и пр. начнёт старательно исследовать «жизнь и творчество» Щёлоковой (Газизовой), ещё более старательно отпихивая от этого прибыльного бизнеса какого-нибудь простодушного русского филолога, ибо деньги на исследование даст, разумеется, Фонд Сороса, и их, разумеется, ни за что не дадут распилить какому-нибудь Архипу Селивёрстову. А потому в здравом уме и твёрдой памяти будущая покойная предупреждает: «Нечего тут. Покойная при жизни была убеждённой антисемиткой. Так что давайте, друзья, исследуйте лучше своих классиков: ваша литература богата и обильна, а на наших суглинках редко когда вырастает что путное». Бедный, бедный Архип: всё равно тебя не допустят! | | Saturday, October 24th, 2009 | | 5:03 pm |
Про слезинку ребёнка и национальный паралич
Одной из причин хронического, многовекового, паралича нашего общества я бы назвала трусость, или, точнее, психологическую сопливость. Психологическая сопливость любит рядиться в моральные и религиозные одежды и подпирать себя цитатами. Из них впору бы составить целый цитатник. Особенно, в этом смысле, у нас любят Пушкина и Достоевского. Из первого берут изречение про несовместность гения и злодейства, из второго — про слезинку ребёнка. Ерунда какая-то. Гений — это гений: ему всё позволено. Убил, украл — какая разница? Не это же остаётся в истории. И цикл исторических драм Шекспира нисколько не померк бы от того, если бы выяснилось, что и сам Шекспир был таким же убийцей и отравителем, как и его персонажи. Собственно, об этом и в Писании сказано: «Иное дело — суд Божий, а иное — суд человеческий». И люди судят себе подобных отнюдь не потому, что судьи выше осуждённых, а исключительно потому, что так легла карта, и один оказался на скамье подсудимых, а другой, наоборот, — на судейском месте. Чистая случайность. Ведь если бы подсудимому дали возможность собирать компромат на судью, то в большинстве случаев они, по справедливости, должны были бы поменяться местами. Другой вредоносный постулат — про слезинку ребёнка. Дети плачут всегда. Это у них планида такая — плакать. Состарятся — будут ныть и охать. Закон природы. Если учитывать всякую слезинку ребёнка, то никакого движения вперёд вообще невозможно. В таком случае надо просто сесть в позе лотоса, воззриться на свой пупок и медленно и мучительно умирать от голода. Потому что если человек не будет сидеть, а начнёт двигаться, он непременно, но совершенно непреднамеренно будет вызывать окрест себя и детский плач, и старческое оханье. Но зато какие-то другие дети будут, наоборот, смеяться, а другие старики — улыбаться. Минус на минус даёт плюс. Движение вперёд противоречиво, но, в конечном счёте, поступательно. Маразм мозговой бездеятельности сковал творческие силы России чугунным обручем. На любое «Встань и иди» тупой филистер будет отвечать ссылками на слезинки ребёнка, хотя, по большому счёту, ему абсолютно начхать на слезинки любых детей, кроме своих собственных. Причины паралича России — не в политике и в экономике, а в сознании. Движение вперёд возможно только тогда, когда прекратится это тупое нытьё, ненависть к смелости, предприимчивости и таланту. Но конца и края этому нытью совершенно не предвидится. И, похоже, это такой узел, который нельзя развязать, но зато можно разрубить. | | Friday, October 23rd, 2009 | | 1:51 pm |
Исаев, или История одного разочарования
Максим Максимович Исаев оказался, по ходу, отвратительным типом. Скажу более — весьма противной, несмотря на своё очарование, крысой. Нет, лучше бы они вообще не снимали этого сериала о молодых годах Штирлица. Кумир моего романтического отрочества сейчас, на старости лет, разбился вдребезги. Почему оказался на стороне красных «капитан Кольцов» — герой замечательного сериала «Адъютант его превосходительства» — было достаточно понятно: герой Юрия Соломина был, судя по всему, ещё и до революции убеждённым социал-демократом. Он всегда считал, что человек, если ему нравятся цветы, должен собственноручно возделывать свой сад, а не нанимать садовников. Нанимать человека — значит унижать и того, кого нанимаешь, и самого себя. Именно так «капитан Кольцов» и объяснил это подростку, сыну белогвардейского офицера, и мальчик задумался: с одной стороны, он привык, чтобы в его доме был садовник, но, с другой стороны, не мог и не согласиться с доводами капитана. У мальчика появился шанс стать хотя бы попутчиком социалистического строительства. А вот Максим Максимович никогда не сочувствовал социал-демократии и всегда был далёк от нужд простого народа. Максим Максимович всегда хотел «хорошо жить» — то есть дорого и стильно одеваться, мазать бриолином тщательно расчёсанные волосы, а также пользоваться шикарными автомобилями и услугами гейш. Именно поэтому Максим Максимович и был, изначально, белым офицером. А потом, когда его товарищей, да в его присутствии, расстреляли красные, Максим Максимович глубоко задумался. Перспектива кормить червей ему не улыбалась. Перспектива смыться за границу — тоже: за границей он бы не поднялся выше шофёра такси, и денег на куртизанок ему явно не хватило бы. И даже на бриолин — едва-едва. Зато в Советской России наблюдался кадровый голод. И Максим Максимович как-то подозрительно легко, без каких бы то ни было метаний, пошёл на службу новой власти, чем вызвал искреннее презрение своего отца — учёного-филолога и честного меньшевика (любопытно, что в сериале «Исаев» его играет тот же Юрий Соломин, который играл капитана Кольцова в «Адъютанте…»). Бриолин, внешность истинного денди и аристократические манеры сделали своё дело — и Максим Максимович успешно внедрялся в привычную ему среду бывший товарищей по классу и столь же успешно на них стучал, не вызывая ни малейших подозрений. Правда, в качестве «адвоката дьявола» могу сказать, что по сути Максиму Максимовичу, нашему Шерлоку Холмсу, было совершенно всё равно, какая именно политическая конфигурация сложится и кто кого побьёт — белые красных или наоборот. Просто Максим Максимович был, по своей натуре, истинным игроком, который с такой же лёгкостью играет белыми против чёрных, как и чёрными против белых. Игра — всё, фигуры — ничто. И, главное, это блаженное ощущение — быть кукловодом и чувствовать, как на твоих верёвочках дёргаются все персонажи современной политики. В общем, зря сняли этот фильм — «Исаев». По «Семнадцати мгновениям» можно было подумать, что Максим Максимович был простым русским интеллигентом-сменовеховцем, презрительно относящимся к любым правительствам России хоть до, хоть после революции, но фанатически верящим только в маленький сад прямо у реки и курлычащих журавлей. А вот теперь выясняется, что никакой он не сменовеховец, а обычная изысканная крыса. Это сознавать неприятно. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. | | Wednesday, October 21st, 2009 | | 5:22 pm |
Из стихов князя Щеглова
Моя душа - сплошной некрополь Ушедших, умерших людей. Шумит листвою старый тополь. Свет и прозрачней, и ясней. Весь лес стоит ещё в тумане, А там, за кладбищем, вдали Восход сияет, дразнит, манит. Летят неслышно журавли. Мой милый край, моя отрада! Куда, скажи мне, я бегу? Что от тебя, скажи мне, надо? Зачем уснуть я не могу? | | Thursday, October 15th, 2009 | | 12:50 pm |
Уведомление
Сим извещаю, что адрес olgaziz@yandex.ru отныне является недействительным. Написав на него, вы рискуете получить ответ от кого-то, кто может выдавать себя за автора этих строк. А посему - не рекомедую. Новый адрес указан на моей странице личной информации. | | 11:54 am |
Писатели на приёме у барина. Драма в двух частях
1. Распутин: Дорогой наш батюшка, наш любимый царь! Сокол ты наш ясный и кормилец! Путин: Ну чего там ещё? Распутин: Батюшка, вот толстые журналы… Толстые журналы — это просто перл… Как не поддержать-то их, кормилец? Путин зевает. Битов, перебивая Распутина: Толстые журналы — это ерунда! Главное — литфондовские дачи. Путин (оживившись): А что там с дачами? Битов: Дачки-то все наши покупают. Путин: Так не продавайте. Битов (сделав плаксивое лицо): Денег не хватает. Путин (удивлённо): Почему? Битов (разводя руками): Коммерция. Путин (с интересом): А что, плохо пишете? Распутин (дёргая Путина за рукав): Батюшка, нам бы на журнальчики… Путин (отмахиваясь, Битову): Так что, плохо пишете? Битов (вынув из-под стола стопку своих романов): А вы почитайте! Путин (скривившись): Как-нибудь на досуге. Распутин (дёргая Путина за другой рукав): Отец родной, так вот журналы, говорю… Путин бросает в Распутина недоеденной булочкой и сурово смотрит на часы. Битов и Распутин (перебивая друг друга): Толстые журналы… литфондовские дачи… Вышколенные помощники аккуратно подталкивают писателей пинками к выходу. 2 Путин в комнате отдыха. Сняв пиджак, говорит Суркову: Откуда вы мне таких чучел набрали? Сурков (вздыхая): Так ведь это самые лучшие… Путин (раздражённо): Если эти самые лучшие, то какие же тогда должны быть худшие? (Подумав): Знаете что, на следующий день рождения позовите мне лучше глухонемых. Занавес | | 11:09 am |
| | 9:22 am |
Зачем шуметь?
Подрабинека не читала, но скажу. Чуваку сказочно повезло. Быть долгие годы никому не нужным идеологическим хламом, перебивающимся с хлеба на квас, — и вдруг случайно опять войти в когорту «узников совести», что чревато мировыми турне, сказочными грантами и заказами на книги типа «Как я боролся за свободу слова». И всё почему? Потому что в период осеннего обострения появилась толпа сказочных идиотов — то ли бездельников, которым не хватает движухи, то ли платных горлопанов на содержании у правящей партии. Камнем преткновения стала «честь ветеранов». Поверьте: ветеранам сейчас уже не нужно ничего, кроме стакана молока, тёплой комнаты, визита соцработника и мирно журчащего телевизора. Потому что те, кто ещё сохранили способность размышлять, прекрасно понимают, что их победу отняли и растоптали не какие-то не видимые невооружённым взглядом подрабинеки, а те самые приличные властные люди, которые успешно затыкают их рты повышенными пенсиями и маленькими, но отдельными квартирками. Потому что если бы настоящие ветераны где-то и остались, то они бы написали так: «Подавитесь, суки, своими подачками: лучше уж мы помрём в нищете и в своих старых комнатах, но зато скажем, что это вы, люди со стальными или круглыми глазами; люди, которых не волнует ничего, кроме долларов и углеводородов, — это вы отняли нашу победу и растоптали наши завоевания». Но они этого не говорят. Значит, их давно уже нет. А если нет, то зачем шуметь? | | Wednesday, October 14th, 2009 | | 12:53 pm |
Писатель и читатель
У иных писателей традиционно существует своего рода интимно-домашняя манера обращения со своими читателями. Писатель говорит: «Друг читатель!», «Любезный читатель!» — и читатель воспринимает это за чистую монету. Не верьте, это всё поза. Писателю нет ни малейшего дела до своих читателей: он их и не знает, и знать не хочет. Писателю всего лишь интересно жить в мире своих идей и образов. И этот мир настолько интересен и полноценен, что мнение нескольких придурков или, наоборот, нескольких высоколобых эстетов (то есть таких же придурков) его мало волнует. Глупый писатель имеет о себе чрезвычайно высокое мнение. Ещё большее мнение он имеет о своих произведениях, полагая, что каждое из них должно непременно оказать на общественную жизнь колоссальное влияние. Но этого не происходит никогда, и писатель впадает в депрессию, что совершенно напрасно. Писатель имеет полное право не замечать читателя. Для мира художественной литературы читателя вообще не существует: это блаженный и самодостаточный мир. Однако в мире купли-продажи писатель чрезвычайно зависит от публики, создающейся не им, а теми, кто вкладывают свои деньги в общественное мнение. От читателя можно и нужно абстрагироваться, а вот от читающей публики — невозможно: стопка купюр, разделяющая автора и потребителя его продукции, заставляет первого быть кривляющимся клоуном, таскаться по презентациям и подписывать книги не тем, кому хочется, а тем, кто их купил: автограф читателя на книге писателя — это автограф на купюре. Чем больше автографов — тем лучше инвестору. А чем лучше инвестору — тем больше шансов у автора вступить в следующий раунд отмывания чужих денег посредством печатного станка. Инженер человеческих душ превращается в печатника. А потом хозяин издательства, владелец печатного станка, говорит ему: «Чувак, ты исписался. Я не продлеваю с тобой контракта. Вон, у меня в прихожей толпятся молодые и креативные: иди на покой». И тогда писатель начинает в отчаянии рвать на себе оставшиеся волосы и проклинать общество купли-продажи. Но совершенно напрасно, между прочим: если уж и проклинать панель, то проклинать её смолоду, а не в старости, когда она в тебе уже не нуждается. |
[ << Previous 20 ]
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
regenta's journal